Взгляды двух журналистов на встречу с невысокой женщиной из Азади ярко контрастировали — один был наполнен любопытством и опаской, другой — осторожностью и безграничным интересом. На рынке она шла как обычная торговка, но эти глаза... Они заставляли задуматься о том, что скрывает недоступный для многих мир Ирана....
Напряжение нарастало. И если бы что-то произошло, какая-то попытка покушения, взрыв, то это напряжение сменилось бы другим, оно имело бы другой характер. Сейчас время тянется, как резина, и ничего не происходит. А не происходит именно потому, что все работают как проклятые, не щадя себя. И кажется невероятным, что ничего не происходит, что удается находить немецких агентов, раскрывать их планы. И все же непроизвольно все ждут, что… а вдруг? Что, если проморгали, пропустили, не догадались? И вот… прямо сейчас… неважно, что, но что-то страшное, чего не смогли предугадать, учесть, предвидеть.
– Мы расшифровали все последние радиограммы, Лаврентий Павлович, – заговорил Шелестов. – Вам передали тексты?
– Да, передали, – кивнул Берия и пристально посмотрел на Шелестова. – Молодцы, хвалю! Буторину отдельная благодарность от меня, передай ему. Это ведь он догнал радиста, он его взял. Некоторые неумехи чуть не запороли все дело, едва успели из машины рацию вытащить, пока не взорвалась.
"– По большей части, Лаврентий Павлович, именно по этому поводу я к вам и пришел.
– Ну, мысль не свежа и не оригинальна, – без особых эмоций ответил Берия. – Помнится, я сам перед вами, когда мы ехали сюда, поставил задачу как раз в этом ключе.
