Взгляды двух журналистов на встречу с невысокой женщиной из Азади ярко контрастировали — один был наполнен любопытством и опаской, другой — осторожностью и безграничным интересом. На рынке она шла как обычная торговка, но эти глаза... Они заставляли задуматься о том, что скрывает недоступный для многих мир Ирана....
«Пока эти люди соображают, что они натворили и как им быть, пока они советуются – и, дай бог, им надо посоветоваться с человеком, который отсюда далеко, – надо придумать, как спасти свою шкуру. Надеюсь, они у французов не будут спрашивать про фото еще раз и показывать то, что нашли у меня под подкладкой. Жак и Арман до сих пор считали меня вполне приличным человеком. Какое падение в их глазах!» Сосновский усмехнулся, радуясь, что способен пока еще сохранять чувство юмора.
Попытавшись сесть, Михаил прислонился спиной к стенке и осмотрелся.
"Сосновский посмотрел на ржавую металлическую конструкцию и вдруг увидел край какой-то стальной пластины. Проржавела она основательно и больше походила не на лист металла, а на старушечий рот с редкими гнилыми зубами. Пришлось пытаться встать на ноги. С пятой попытки Сосновский смог удержаться на связанных ногах и не упасть. Прыгая по несколько сантиметров вперед, он приблизился к станку настолько, что смог повернуться и дотянуться веревкой на своих запястьях до края ржавой железки.
Михаил тер веревку и думал о том, что в Тегеране сейчас, если подумать, шпионов больше, чем жителей. От этой мысли стало веселее. Юмор всегда помогал Сосновскому делать дела и поддерживать настроение на нужном уровне.
Веревка поддалась, несколько витков распалось. Еще минута напряженной работы, и он убедился, что путы ослабли. Быстро освободив руки, Михаил покрутил кистями, восстанавливая кровообращение, и снова принялся осматриваться.
До него дошло, что ноги он на этот механизм никак не закинет. Глупо оказаться с развязанными руками и связанными ногами против трех крепких противников. На глаза попался осколок стекла.
