Взгляды двух журналистов на встречу с невысокой женщиной из Азади ярко контрастировали — один был наполнен любопытством и опаской, другой — осторожностью и безграничным интересом. На рынке она шла как обычная торговка, но эти глаза... Они заставляли задуматься о том, что скрывает недоступный для многих мир Ирана....
Усевшись у двери, чтобы слышать звуки в соседней комнате, он принялся старательно перетирать краем стекла толстую старую веревку. Дело шло не так быстро, как хотелось. Тогда Сосновский сменил тактику. Надо перетирать не саму петлю, которая охватила ноги. Надо перетирать кусок веревки на узле.
Через несколько минут он освободил и ноги. Подняв с пола старую тряпку, Михаил обмотал ее вокруг осколка стекла и взял его поудобнее в руку. «Что дальше? Запрыгнуть и подтянуться на окне? Нет, через него не выбраться. Прорываться через дверь? А если они вооружены? Они ведь непременно вооружены.
На улице раздался голос араба. Он что-то приказывал. Открылся и через минуту захлопнулся капот автомашины. В соседней комнате затопали ноги. Одного человека? Нет, двоих. Но снаружи снова раздался звук открываемой двери машины.
Лязгнула задвижка, и открылась дверь. Сосновский, изображая связанного по рукам и ногам, стоял перед дверью и улыбался.
Дверь снова распахнулась, и на пороге появился второй иранец. Но он не успел ничего понять, может быть, только увидел своего напарника на полу.
Араб наверняка услышал шум и возгласы. Невозможно провести рукопашную схватку беззвучно. Но думать, планировать, размышлять времени нет. Сейчас только интуиция, только опыт и… везение! И Сосновский бросился к окну, а не к двери. Если араб все понял, то он уже достал пистолет и идет к дому. Или подошел и вот-вот откроет дверь. И он начнет сразу стрелять, без предупреждения, без всяких там «стой, стрелять буду».
