Взгляды двух журналистов на встречу с невысокой женщиной из Азади ярко контрастировали — один был наполнен любопытством и опаской, другой — осторожностью и безграничным интересом. На рынке она шла как обычная торговка, но эти глаза... Они заставляли задуматься о том, что скрывает недоступный для многих мир Ирана....
Обычное дело на войне…
Этот миг всегда наступает неожиданно, и всегда ты успеваешь. И Сосновский ударил. В тот самый миг, когда араб появился из-за угла с пистолетом наготове, когда он еще был немного вполоборота, когда для выстрела ему нужно было довернуть руку с пистолетом градусов на пятнадцать… Эти доли секунды дали шанс, и Сосновский им воспользовался.
С противным хрустом, раздирая ткань рубашки, человеческую плоть, штырь вошел в живот арабу. Немного, может, сантиметров на десять. Но это была неожиданная, дикая боль, и руки противника сами непроизвольно устремились к животу, к боли.
– Вот так, – прошептал Сосновский, разглядывая свои руки – ладони в ржавчине, на пальцах капли чужой крови.
Воду он нашел в каком-то кувшине, в который налил дождь. Забрав оружие и сориентировавшись на местности, он решил, что трогать машину не стоит. Напрямик, через холмы, он выйдет к столице часов за пять. «Нельзя, чтобы мою личность соотнесли с этими событиями и этими трупами. Рано. Еще не все сделано».
Когда Сосновский отошел от дома на километр, за его спиной полыхнуло красным светом. Он оглянулся и увидел, что огонь выбивается из окна хижины и из-под крыши.
Глава 8
Буторин сунул голову в кабину машины и коротко бросил:
– Мерсерер исчез!
Шелестов молча заглушил мотор машины и кивнул в сторону сиденья. Буторин и Коган, шумно дыша, полезли в машину.
