В кабинете царила нестерпимая духота. Открытые окна, словно попытка охладить помещение, лишь усугубляли ситуацию, нагревая воздух до жары накала свечи. Женщина-кадровик с прической "халой" и чрезмерно修身的衣裳，将皮肤上的每一个褶皱都暴露无遗，宛如从食堂来的精巧小甜点。
Ее словно горячей водой окатило от смущения за собственные мысли, и лицо тут же начало наливаться краской.
— Думаешь, он может явиться сюда ночью? — как можно спокойнее поинтересовалась она, и только когда эти слова повисли в воздухе, она вдруг поняла, что уже говорила их. Всего минуту назад.
Бабуля, Максим и Лера удивленно посмотрели на нее, а Марк если и заметил ее оговорку и побледневшее, а затем покрасневшее лицо, то виду не подал. Уже за это Рита была ему благодарна.
— Мне это кажется одним из возможных вариантов, — спокойно повторил он, словно тоже говорил это впервые.
— Я могу остаться с вами, — предложил Максим. — Мне на работу к восьми, если в пять встану, то успею.
— Это было бы прекрасно, — кивнул Марк.
***
— Слушай, а почему ты не можешь нарисовать фоторобот убийцы? — спросил Максим.
— В каком смысле? — не понял Марк.
Лера увезла Веру Никифоровну несколько часов назад, они уже отзвонились, что благополучно добрались до города.
Последние полчаса она сидела за столом, глядя в темноту за окном. И хоть в прошлую ночь на дежурстве ей удалось поспать несколько часов, сон все равно медленно давил ей на плечи, закрывал глаза и выключал мысли. Тихий разговор Марка и Максима доносился до нее словно издалека. Она прислушивалась, чтобы не уснуть, но глаза при этом предательски закрывались.
— Ну, ты же художник и общаешься со старухой, — пояснил Максим. — Пусть она тебе подсказывает, а ты рисуй.
— Ты думаешь, она со мной общается связными предложениями и вообще отвечает на мои вопросы? — хмыкнул Марк.
— Так ты ж медиум! В киношках так показывают.
Что ответил Марк, Рита уже не разобрала. Мысли в голове стали вязкими, как кисель, скопились в районе лба, заставляя голову медленно клониться вниз. Она это чувствовала, но сделать ничего не могла.
…— Тебе лучше лечь в постель.
Рита вздрогнула не то от выведшего ее из полудремы голоса, не то от ладони, опустившейся ей на плечо.
