В кабинете царила нестерпимая духота. Открытые окна, словно попытка охладить помещение, лишь усугубляли ситуацию, нагревая воздух до жары накала свечи. Женщина-кадровик с прической "халой" и чрезмерно修身的衣裳，将皮肤上的每一个褶皱都暴露无遗，宛如从食堂来的精巧小甜点。
— Почему вы отдали Леру в интернат?
Анастасия отвернулась от него и долго смотрела в окно, прежде чем ответить.
— Мы думали, так будет лучше, — наконец едва слышно сказала она. — Первое время мы навещали ее, но каждый раз после наших визитов ей становилось хуже. Она плакала, устраивала истерики, а от этого ее мысли становились только страшнее. Врач посоветовал нам какое-то время не приходить.
— И вы перестали приходить вообще?
— У нее были улучшения! Если бы вы не подстроили ее смерть, рано или поздно она бы поправилась.
Марк скривился. Невежество — вот самый страшный из грехов.
— У нее не было улучшений. Знаете почему? Потому что она никогда не была больна. С ее даром вполне можно жить. Просто вам так было проще. Вы не видели ее, не знали, что с ней, и придумали себе, что без вас ей будет лучше. Но правда в том, что это вам без нее было лучше.
Анастасия сжала кулаки, но от своей позиции не отступила.
— Мы не знали, как с ней справиться. Да, нам было страшно. Это нормальная реакция нормальных людей.
— Вы не давали ей самого главного: вашей любви, — презрительно бросил Марк. — Это единственное, что ей было нужно. Вовсе не дорогая клиника. Всем было бы лучше, если бы она знала, что вы ее не бросали.
— Мы поступили так, как посчитали нужным, — отрезала Анастасия. — И не вам нас судить.
— Теперь пожинайте.
— Вы даже не сказали нам, что она жива! Мы думали, она погибла.
— Держу пари, не сильно расстроились.
— Не смейте так говорить! — задохнулась от возмущения Анастасия. На какое-то мгновение Марку даже показалось, что он сейчас снова получит по лицу.
— Я говорю так, как считаю нужным, — передразнил он. — И не вам меня судить.
Она ничего не ответила. Лишь когда они с Ритой уже вышли из квартиры и спустились на один лестничный пролет, позвала его:
— Марк!
Он остановился, но не обернулся.
— Скажите Лере, что мы не держим на нее зла. Она может прийти, если захочет. Мы не станем заявлять в полицию. Она… всегда будет нашей дочерью.
Марк еще несколько мгновений молча стоял на лестнице, а затем, так ничего и не сказав, медленно пошел вниз. Можно подумать, теперь все это имело какое-то значение.
Следователю о том, что произошло в доме Меркуловых, они не сказали ни слова. Хватит с него и убийства Ксении.
