На фоне тихого леса и светло-синего неба, колонна казалась огромной гусеницей, подрагивающей под обстрелами ракет. Но впереди двигался черный автомобиль, его призрачные фары рвали ночное пространство как мечущиеся звезды. Машина стремительно летела к западу, часто выезжая на обочину, будто пытаясь уцепиться за смерть. В конце концов поток встречных машин исчез, и водитель машины упрямо тащился вперед, словно призрак....
Когда он осторожно открыл дверь своего номера, то столкнулся с Робертом, который сделал шаг навстречу, схватил его за пояс и бросил на кровать.
— Сопляк!
— Шурик, можно ложиться спать? — спросил Зигмунд, вставая с кресла и закрывая книгу, которую держал в руках. — Спокойно, Роберт! Нервы надо беречь для ринга.
— Какие нервы? — Роберт подошел к лежащему на кровати Шурику, но Зигмунд его перехватил. — Жеребенок! Сосун молочный! Миши нет, он бы с ума сошел! — Роберт пытался вырваться, но Зигмунд держал его крепко.
"— Спать, спать! — Зигмунд вытолкнул Роберта из номера, взглянул на Шурика, пожал плечами и вышел.
* * *Старый Петер кивнул контролеру и вошел в здание, где через час должна состояться товарищеская встреча: Бартен, США — Калныньш, СССР; афиша с этой надписью висела у дверей. Вальтер зря волновался, возврата билетов не было. Никакая реклама не могла убедить знатоков бокса, что Дерри серьезный противник для уже знаменитого американца. И замену Дерри на русского приняли одобрительно.
Петер взял у мальчишки программку, правая ее сторона была заклеена фотографией русского, под которой написано, что он врач-хирург и указаны его возраст, вес и рост. Никаких титулов. Так настоял Сажин, а спорить Вальтер Лемке не рискнул. И так русские спасали его финансы и престиж. Петер отказался быть судьей, хотел взглянуть со стороны, русский ему нравился, но Дин Бартен настоящий боксер, тяжелый, но настоящий.
— Десять к одному за Дина, — сказал Петеру подошедший букмекер, и в голосе его слышалась тоска и безнадежность.
Петер опустил руку в карман, и букмекер заволновался.
— Вообще-то ставки семь и восемь против одного, — быстро заговорил он, — но я принимаю десять.
Петер вынул все имеющиеся деньги, пересчитал их и положил в протянутую руку.
— Двести шиллингов на русского.
— Ты всегда был чудной, Визе. Или разбогател? — спросил букмекер, делая отметку в блокноте и пряча деньги.
Петер отстранил его и двинулся к раздевалкам. Он не верил в шансы русского, но отдал деньги, чтобы поколебать наглую самоуверенность тотошников. Сейчас поползет слух, что Петер Визе поставил против Бартена. Петер потер шишковатую голову и ухмыльнулся.
