В особняке, отделанном мраморными колоннами и выложенными плитами полом, Адель чувствует себя неловко рядом с невзлюбленным мужем. Ее кипучая атмосфера противостояния в каждом жесте перед свекровью оттеняет тихую внутреннюю борьбу и стремление к самовыражению.
Я медленно повернулась к нему, ощущая, как внутри поднимается волна холодной ярости.
— Попробуй, — произнесла я с такой уверенностью, что он невольно отступил на шаг. — Попробуй, и я превращу твою жизнь в ад. Думаешь, я не смогу найти способ рассказать всем о твоих тёмных делишках даже из заточения? У меня больше союзников, чем ты думаешь.
Себастьян смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни — с плохо скрываемым страхом и недоумением.
— Ты сумасшедшая, — прошептал он наконец. — Совершенно сумасшедшая.
Развернувшись, он быстро вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Я же с шумом выдохнула, только сейчас осознав, что задерживала дыхание. Мои руки дрожали, но не от страха — от адреналина.
Спустя несколько часов я стояла у окна, кутаясь в шаль, и смотрела, как Этьен садится в дорожный экипаж. Он был сонным, взъерошенным и невероятно юным в свете фонарей. Себастьян что-то говорил ему, положив руку на плечо, и впервые за всю неделю я видела в его жестах настоящую отеческую заботу.
Экипаж тронулся, колеса зашуршали по гравию подъездной аллеи.
Я отвернулась от окна и посмотрела на собранные сундуки. Все было готово. Я уезжала налегке — только самое необходимое, только то, что принадлежало мне лично, без претензий на семейные ценности или наследство.
Два часа. Всего два часа, и я буду свободна. Начну новую жизнь, далеко от этого дома, от этого города, от этих людей. Может быть, в Ринкорде я найду то, что искала всегда: покой, независимость, возможность быть собой?
Я присела на край кровати, перебирая в уме все, что нужно было не забыть. Документы на дом в Ринкорде, драгоценности Адель, деньги, переведенные Себастьяном на мой счет…
Раздался тихий стук в дверь.
На пороге стояла мадам Мелва, полностью одетая несмотря на ранний час. Её седые волосы были безупречно уложены, а на плечи наброшена теплая шаль.
— Могу я войти? — спросила она тихо.
Я молча отступила, пропуская её в комнату. Она окинула взглядом сундуки, готовые к отправке, и едва заметно вздохнула.
— Значит, ты действительно уезжаешь.
