Я мамочка, утирая слезы от крохотных капельки сына. За окном шумит дождь, серые тучи низко висят над крышами, даже цвета фасадов не могут развеять мрачное настроение. Это суровое лето Петербурга, с плюс пятнадцатью градусами и порывистыми ветрами — такая же яркая и непредсказуемая как жизнь в моей душе....
Уже когда мы были в дверях, Шон все-таки окликнул брата.
— Росс.
— А? — тот оглянулся.
— За рулем завтра ты, — коротко произнес он, мазнув по мне взглядом.
— Ладно, — не стал спорить Росс.
Погруженная в мысли, я поднялась по лестнице и свернула к себе, взялась за ручку двери, и тут рядом с головой в деревянную поверхность уперлась ладонь. Рассеянность моментально улетучилась, вернулось волнение, и аж живот подвело от сладкого предвкушения, и сердце мячиком запрыгало в груди, сбивая дыхание. Надо бы повернуться, ведь я сама этого хочу, но ноги стали ватными, а в голове закружилась карусель из обрывков мыслей, и вся моя уверенность куда-то пропала.
Он не стал ничего говорить. Просто обнял за талию, мягко разворачивая к себе, пальцы другой руки обхватили подбородок, не оставляя шансов сделать вид, что на полу находится что-то очень интересное, и отвернуться.
— Ты все-таки поищи метку, Кира, — шепнул вдруг Росс, я вскинула на него недоверчивый взгляд, но сказать, конечно, ничего не успела.
Снова мягкие губы прижались к моим, только теперь уже не в пример нежнее, чем тогда, в пабе. Всего на несколько мгновений я застыла, пытаясь лихорадочно сообразить, как вести себя, а потом верх взяли проснувшиеся инстинкты. Мои ладони медленно, еще не совсем уверенно скользнули по груди Росса, остановились на плечах, а его язык в это время неторопливо погладил сначала верхнюю губу, потом нижнюю, и нежно, настойчиво надавил, раскрывая.
Воздуха стало резко не хватать, сердце кузнечным молотом бухало в груди, и кровь шумела в ушах, когда наконец меня отпустили. Лицо пылало, как будто его обдували промышленным феном, и если честно, от смущения и замешательства я не знала, куда себя девать.
