Я мамочка, утирая слезы от крохотных капельки сына. За окном шумит дождь, серые тучи низко висят над крышами, даже цвета фасадов не могут развеять мрачное настроение. Это суровое лето Петербурга, с плюс пятнадцатью градусами и порывистыми ветрами — такая же яркая и непредсказуемая как жизнь в моей душе....
Было так хорошо и приятно, что я потерялась в ощущениях, растворилась в них, и даже шум с площади едва слышался. Поэтому, когда раздался негромкий голос Донела, я вздрогнула и чуть не подскочила от неожиданности.
— Ну как, еще болит?
— Нет, уже все хорошо, спасибо, — выпалила я, облизнув сухие от волнения губы.
— Прекрасно, — Донел кивнул, аккуратно надел мне ботинок, зашнуровал и поправил юбку. Потом выпрямился и протянул руку. — Тогда попробуйте встать и пройтись.
Я ухватилась за его ладонь и легко поднялась, осторожно сделала несколько шагов, не выпуская сильные пальцы, и с радостной улыбкой обернулась:
— Сударь, вы действительно…
Только не договорила.
— Осторожнее, мисс, — произнес он, и от низких, хрипловатых ноток у меня подогнулись коленки, пришлось вцепиться в мощные плечи.
И опять наши взгляды притянулись друг к другу, и мое сердце птицей вспорхнуло из груди, а дыхание сбилось.
Сейчас не хотелось сбегать. Осторожность затаилась в глубине души, и вместо нее появилась уверенность, что все происходит правильно, так, как надо. Донел обнимал бережно, осторожно, как хрупкую статуэтку, и когда теплые, мягкие губы немного неуверенно коснулись моих, я лишь крепче прижалась, осмелев окончательно. Донел словно только этого и дожидался. Его язык нежно скользнул по моим губам, а потом настойчиво их раздвинул, и я не стала сопротивляться. По телу прошла волна странной дрожи, мне стало жарко, и кровь зашумела в ушах.
