Я стою на вершине крыши, осенняя грязь стучится о деревянные подпорки. Ветер обжигает лицо и раздражает волосы, тянет за рукава. Может быть, именно сейчас я поймусь? Ответ мой приходит словно отчаянный вопль в ответ на громкий вой ветра над ухом.
Ран все это время молча и неотступно следовал за мной. Это он меня называл упрямой? Да он сам сделан из какого-то несгибаемого железа. Упрямый и упорный. Все, что я услышала от него за это время, было:
– Кора, сосредоточься.
Правда, сейчас он сказал другое:
– Кора, ты маленький нытик.
А потом уже свое любимое:
– Сосредоточься.
– Неправда, – воспротивилась я. – Я большой нытик. Ну, серьезно. Кроме шуток, ничего не получится. Потому что мне холодно, голодно, но совсем не страшно.
– Почему?
– Потому что ты со мной…
Сказала и только потом поняла, что это правда.
– Эх, Корюшка… Ладно. Пошли.
Щелкнул амулет, подземелье осветилось. Я зажмурилась – глаза отвыкли от света. Теперь Ран пошел вперед, показывая дорогу. Уверена, он вывел бы нас из подземелья даже в темноте.
Я малодушно радовалась. Испытание окончилось, пусть даже моим полным поражением, но почему-то сейчас это почти не волновало.
А дальше все случилось так быстро… Это потом уже, вспоминая, я могла отчетливо представить каждый миг.
Неясный гул нарастал в стенах по мере нашего движения вперед. Вероятно, не все подземные воды ушли, а только лишь проложили себе новый путь где-то в толще земли, рядом с лабиринтом. Они, очевидно, потихоньку размывали стены, делая их хрупкими и только на вид крепкими. Может быть, одного только нашего присутствия и эха наших шагов хватило для того, чтобы каменная порода, в которой были проложены ходы, пришла в движение.
Я ничего не успела понять. Раздался треск, невероятный шум, будто вода прорывается из тесного каменного заточения.
Увесистый булыжник ощутимо ударил меня по плечу. А потом Ран отшвырнул меня прочь так сильно, что я впечаталась в стену и упала на колени. Глаза застилала пыль, она же набилась в нос и рот, так что я ничего не слышала и ничего не могла разглядеть.
А когда прокашлялась и протерла слезящиеся глаза, когда обернулась, ища глазами Рана, то закричала от отчаяния.
Ран был погребен под толщей обрушившейся породы.
Только его рука высовывалась из-под груды камней и безжизненно белела на покрытом грязью полу.
Мир померк. Нет, шар-огневик исправно работал, безразлично, будто не случилось ничего страшного, освещал лабиринт. Я чувствовала, как мою душу заполняет тьма.
Это длилось секунду, наверное. А потом я подумала: может быть, он еще жив. Я вытащу его. Я буду таскать эти камни, пока не уберу все.
