Мы молча возвращаемся в деревню, и он ставит корзину перед моей хижиной, а затем замирает на долгое-долгое время. Я смотрю на носки своих меховых ботинок, гадая, наблюдает ли он за мной, и если да, то о чем он думает. Но в конце концов он поворачивается и уходит. Я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть ему вслед, но он не оборачивается. Я хватаю корзину и решаю отнести ее в длинный дом.
Пока я это делаю, я замечаю маленького Эревэра, стоящего в дверях длинного дома и наблюдающего. Он улыбается мне так, словно у него есть секрет.
Может быть, так оно и есть. В конце концов, я не думаю, что проделала большую работу, избегая Бека.
Я смотрю, как моя пара возвращается в деревню без меня, и я чувствую… разочарование. Гнев. Печаль. Желание.
Это «избегание» — не что иное, как глупость. Я могу бродить по деревне столько, сколько захочу, и все, что они делают, — это притворяются, что не видят меня там. Они будут брать мою еду, которую я приношу, мое топливо для их костров, но они не будут говорить со мной? Для них это игра.
Тем временем моя пара живет с другой, и я должен видеть ее только тогда, когда она ускользает от остальных.
Терпение, — напоминаю я себе. — Это хорошо для Эл-ли, даже если это причиняет боль моему духу. За те дни, что я покинул деревню и люди обустраивались в ней, я видел, как затравленный взгляд исчез из глаз Эл-ли. Ее плечи немного расправляются, когда она ходит. В целом она стала менее пугливой, хотя все еще грязная и слишком худая.
Возможно, скоро я увижу ее улыбку. Услышу ее смех и нежный голос.
А до тех пор я должен ждать.
Я несу свою добычу в хижину моей сестры, где ее пара скребет шкуры возле их двери, а его дочь Эша помогает ему. Он выглядит удивленным, увидев меня, и я поднимаю руку.
— Не вставай. Я не останусь. — Я приношу еду только для семьи моей сестры.
Кэшрем хмурится, затем оглядывается по сторонам, чтобы посмотреть, нет ли кого поблизости.
— Я благодарю тебя, брат.
Я хмыкаю в ответ на его вежливые слова и ныряю в хижину.
Как у целителя племени, у Мэйлак хижина немного больше, чем у большинства, с небольшим удобным уголком у входа, предназначенным для гостей, которые заходят, жалуясь на боли. Харрек и сейчас там, развалившись на мехах, с протянутой рукой и старательно отвернутым лицом. Пальцы моей сестры прижимаются к ладони Харрека, и ее глаза становятся немного ярче, что говорит мне о том, что она использует свое исцеление.
