В начале сентября 1941 года, на пороге секретного кабинета вражеской разведки, предстает история о честолюбии и бесстрашии одного майора. Этот роман исследует тени похищения жителей и их попытки искупить вину после войны, создавая атмосферу напряженности и страха военных времён....
Съехали с главной дороги в коротенький переулок, по обе стороны от которой стояли тонкоствольные замерзшие тополя и растопыренными колючими ветками протыкали посеревшее неприветливое небо. Проехав в самый конец, остановились у небольшого здания – наполовину кирпичного, наполовину деревянного.
– Все, приехали, вылезай! – поторопил майор Волостнов.
Аверьянов отомкнул дверцу и неуклюже выбрался из салона.
– Маруся там? – спросил он, пряча лицо.
Проявляя такт, Лев Федорович старался не смотреть на разволновавшегося Михаила: ковырнул носком сапога слежавшейся снег и беспристрастно ответил:
– Она тебя ждет.
Поднялись на лестничную площадку последнего этажа. Через небольшой оконный проем со стеклом, больше напоминавший амбразуру, пробивался тусклый свет, освещая часть деревянной лестницы.
– Вот эта дверь… И долго мы еще тут стоять будем? Звони, давай! – обратился к Михаилу Волостнов.
Аверьянов надавил на кнопку звонка.
– Боже мой, боже мой… Это ты?!
– Я, Маруся…
Привалившись плечом к порогу, женщина медленно стала сползать на пол.
– Маруся, ну чего ты! Все позади. Пошли в дом.
– Мишенька, живой!.. Я так ждала. Знала, что ты живой! Ведь ты же не мог меня так оставить.
– Ну, конечно же, живой, что со мной будет, – бодрился Аверьянов.
– Мне снилось, что тебя расстреляли.
– Успокойся, Маруся, это всего лишь сон.
– Чего же мы здесь стоим? Проходите, – через слезы улыбнулась она и, взяв Михаила за руку, потянула за собой.
Следом прошел Волостнов, немного смущенный. Ободряюще улыбнулся Михаилу, хлопотавшему подле Маруси, а потом, показав на часы, негромко сказал:
– У вас три часа.
