Автор
В сумерках Лондона 1852 года, молодая Тереза Медейрос испытывает судьбу приближения к благополучному браку. Однако ее планам мешает хищник в подобии собачки, и светлая путь теперь пронизан мрачным намеком. В сумерках она найдет неожиданных защитников и сводит с ума жертвы своими невесомыми решениями....
Они медленно опустились на ковер, словно бросая якорь в водовороте охватившей их яростной страсти. Гарри все еще находился у Поппи за спиной. Он бормотал ей прямо в шею, как нуждается в ней, как восхищается ею. Ощущение мужских губ на обнаженной коже, влажный бархат его рта и покалывания небритого подбородка вызвали у Поппи дрожь удовольствия. Гарри проложил дорожку поцелуев вдоль ее позвоночника.
Поппи повернулась, чтобы добраться до его рубашки. С трудом ей удалось расстегнуть четыре пуговицы. Казалось, пальцы отказывались ей повиноваться.
– Позволь мне, – отрывисто проговорил Гарри.
– Я сама, – настаивала Поппи, решительно настроенная освоить этот урок супружеской жизни.
Гарри издал сдавленный стон, что-то между рычанием и смехом.
– Поппи!
Он задыхался.
– О, черт, пожалуйста, позволь мне самому...
– Мне было бы гораздо легче, – запротестовала она, в конце концов, расстегивая пуговицу, – если бы твои брюки не были такими тесными.
– Обычно они и не тесные.
Осознав, что он имел в виду, она остановилась и встретилась с ним взглядом, на ее губах появилась робкая, смущенная улыбка. Он обхватил ладонями лицо Поппи, пристально разглядывая с такой страстью, что нежные волоски у основания ее шеи невольно приподнялись.
– Поппи, – устало произнес он, – я думал о тебе каждую минуту во время своей двадцатичасовой поездки.
– Мне не нужна половина Лондона, – едва слышно произнесла она.
Ее руки обвились вокруг талии мужа. Перед ней был Гарри, которого она прежде не знала: все его защитные барьеры рухнули, он говорил с ней предельно честно.
– Знаю, мне следует попросить у тебя прощение за то, что я встал между тобой и Бэйнингом.
– Следует, – сказала Поппи.
