Автор
В дверях, притаившись, слушаю ключи на входе — судьбоносное событие, влияющее на мою карьеру. Дядя Егор внезапно замолкает после долгих размышлений: ожидается нечто грандиозное. Моя неприкрытая любопытность мчится за этими новостями, будто я — главный актер в спектакле, где все решается одним звонком....
— Это очень милые детки, ты просто не успела узнать их получше!
Я вспоминаю этих милых девочек в беленьких гимнастических купальниках и воздушных юбочках, увлеченно щипающих единственного мальчика. М-да. Хотя, может, они с детства привьют этому пацану пиетет перед женщинами?
— Ты чего зеленая такая? Не ела? — продолжает меня сверлить взглядом Олег, все еще держа на вытянутой руке заморыша.
Строго говоря, не ему критиковать мой внешний вид. Он и сам выглядит весьма живописно. Судя по всему, он действительно лазил на дерево.
Забрызганные осенней слякотью кроссовки на чистюле Олеге при идеально вымытой машине, наверняка, его сильно нервируют. Джинсы на бедре порваны весьма художественно, сквозь прорезу видна голая мужская нога с редкими темными волосками. Майка, виднеющаяся под распахнутой курткой на груди измазана грязью. Даже на лице Раевского какие-то разводы, которые он, видимо, пытался ликвидировать, но не совсем успешно. Венцом всего на этой наглой физиономии алеют три царапины, одна из которых, похоже, довольно существенная.
— Олег! — хмурится Карина. — Тебе надо обработать лицо.
Кажется, она тоже оценивает повреждения как серьезные.
Раевский отвлекается на Смолину и немного теряет бдительность. Котямбы, учуяв шанс, с душераздирающим воплем, извиваясь как бешеная креветка, вырывается из хватки, только почему-то не улепетывает прочь, а прыгает мне на грудь, больно вцепившись когтями в достоинства семьи Бергман.
Под хохот Лютаева эта пакость отчаянно стремится пробраться мне в ворот, изгваздывая все на свое пути.
— Теперь я уверен, что это — кот! — ржет Макс. — Прицельным броском в самое теплое место!
— Паршивец! Свою учуял, — ворчит Раевский, пытаясь отодрать от меня сопротивляющуюся зверюгу, но делает только хуже.
— Да оставьте вы его в покое! Он же маленький! Ему страшно! — ругается Карина.
Как это оставьте? Я люблю кошек, но на руки предпочитаю брать чистых! Пусть заберут от меня это когтястое исчадье, которое держится за мои нежности! Да забе… Ой! Какие у нас глазки голубые… И носик розовый…
Черт! Вот так всегда! Стоит попасть в зону кошачьего поражения, и я превращаюсь в тряпку. И вот я уже глажу грязную макушку между большими ушами.
— Так, — Раевский смотрит на нас с кошаком странным взглядом. — Мыть точно надо всех.
