Автор
В дверях, притаившись, слушаю ключи на входе — судьбоносное событие, влияющее на мою карьеру. Дядя Егор внезапно замолкает после долгих размышлений: ожидается нечто грандиозное. Моя неприкрытая любопытность мчится за этими новостями, будто я — главный актер в спектакле, где все решается одним звонком....
Они в прошлом месяце отправили нам очередную посылку, в которую запаковали какие-то документы, которым им нужны прямо сейчас, а то им не дадут разрешение на вывоз очередных черепков.
— И в какой из коробок искать? — охреневаю я, припомнив, сколько их стоит по всей квартире.
— Твои аисты — твоя головная боль, — отбояривается дядя Гера, и я понимаю, что мне капец. — А ты бери трубки, они до тебя не смогли дозвониться, поэтому меня целый час грузили крайне важной информацией о неоспоримой исторической и художественной ценности сих артефактов.
Смотрю на экран и действительно вижу сверху индикатор пропущенного вызова. Ничего себе на меня Раевский действует, если я первый звонок вообще не слышала, да и о втором узнала, считай, от Олега.
— Если б они тебе рубин Каира везли, небось ты б не так запел, — ворчу я.
— Естественно, — соглашается дядя Гера. — Но чего-то все никак не везут. Поэтому вскрывай эти ящики сама.
— И я тебя люблю, дядя Гера, — мрачно отвечаю я, сбрасывая звонок.
Как представлю, сколько пыли я сегодня нажрусь…
— Дядя Гера? Герман Александрович Бергман — твой дядя? — голос Раевского выводит меня из печальных раздумий.
Оборачиваюсь к нему и вижу насколько он напряжен.
— А Давид Александрович Бергман — мой отец. Это так, чтоб не оставалось никаких сомнений, — сощуриваю на него глаза. — А что? Это что-то меняет?
— Это меняет все, — отрезает Олег.
Он поднимает футболку и протягивает мне.
Вот умом понимаю, что так правильно. Я — чужая невеста, и на самом деле не хочу изменять Марку, Раевский же — это просто наваждение, но задевает меня этот жест сильно.
Значит, племянница дяди Геры его не влечет?
Глупость, конечно: то, что выпирает у Раевского в паху, демонстрирует степень его возбуждения, но Олег уже взял себя в руки. Выхватываю футболку у него из рук.
Можно подумать, он боится моего дядю, и будь Герман Бергман криминальным авторитетом, я бы Олега поняла. Однако, дело в пресловутых правилах мужской дружбы.
Рывком натягиваю майку, она даже трещит в моих руках. Злорадно отмечаю сожаление во взгляде Олега, которым он провожает скрывающуюся от его взгляда грудь.
Звонок в дверь не дает сказать мне какую-нибудь гадость. Раевский разворачивается и идет открывать, и я слышу по разговору, что это курьер их экспресс-химчистки. Что ж, это знак.
