Автор
В дверях, притаившись, слушаю ключи на входе — судьбоносное событие, влияющее на мою карьеру. Дядя Егор внезапно замолкает после долгих размышлений: ожидается нечто грандиозное. Моя неприкрытая любопытность мчится за этими новостями, будто я — главный актер в спектакле, где все решается одним звонком....
Вообще мне так стыдно, что я готова забиться в дальний уголок, но это полнейший детский сад, да и есть хочется. Кашу мне обещали. Надеюсь, без пенок.
Мое появление производит фурор, минутная заминка и Раевский начинает ржать. Надуваюсь, можно подумать, это моя вина, что он такой вымахал. Футболки Марка мне в груди почти как раз. А вот в Олеговской я утонула. Свитер, натянутый мной поверх нее, положение не спасает от слова вообще.
Накладывая мне кашу «Дружбу», добавляя половинку вареного яйца и наливая мне чай, каждый раз, глядя на меня, Раевский давится смехом.
Скорее всего от пережитого стресса, и не одного, даже не знаю, какой был сильнее: падение в пруд или беседа у душа, мне начинает мазать. Несмотря на голод, ковыряюсь в тарелке я вяло, жевать получается с трудом.
Олег отправляется разбираться с нашей одеждой, а я, выдув чай, с сожалением отодвигаю тарелку с недоеденной кашей и плетусь ко входной двери.
То ли становится пасмурнее, то ли глаза устают с недосыпа, но прям навит на глазницы и переносицу, а еще становится жарко лицу, я с удовольствием подставляю его ветерку из открытого окна.
Вроде и не устала, но какая-то слабость меня одолевает, камера кажется неподъемной.
— Твою мать, Эля! — вопль Раевского словно откуда-то издалека ввинчивается в мой мозг. Ну что опять такое? Никого же не трогаю… Чего ж так тяжко-то? Глаза не хотят открываться совсем. Поорет-поорет и перестанет. Он всегда так.
— С мокрой головой у окна! О чем ты думала?
Никакого разнообразия в вопросах, где оригинальность?
Чего такого-то? Я и дома после душа на балкон выхожу.
Прохладная ладонь мне ложится на лоб. Какой кайф! Ее сменяют неожиданно губы. Эй, верни руку.
— Да ты вся горишь!
Глава 37. Народное средство
Ничего я не горю. Просто ты холодный. Холодный Раевский, который отказывается от меня, потому что дядя Гера ему милее. Холодный-прехолодный Федорас…
Пить хочется.
