Автор
В тени секретных операций и драматических событий скрываются два шага вперед - первый к встрече с загадочным майором и второе к предательству. Оставь его доверчивый номер, и ты отвернешься от искушения, которое может разрушить все, что устоит.
Не могу до нее дотронуться. Точнее… не хочу. Не так быстро. Разобраться нужно. Что она сказала своему брату? Как те сообщения были посланы с ее телефона Воронову? Ну как так, а? Как?
Но разговаривать не хочу, нет. Потому что снова орать начну. Не смогу себя контролировать. Пусть всё останется так, как есть. Спокойно.
Но странная Алиса в последние дни. Работать, видите ли, задумала. Ну уж нет! Такого точно не будет. Я достаточно хорошо зарабатываю и женщину свою обеспечить в состоянии. Но она же гордая у меня. Не хочет за мой счет жить, но выбора у нее, увы, нет. И не будет!
Возвращаюсь домой рано. Уверен, Лисичка приготовила еду и ждет меня, даже если я откажусь есть. Упертая. Упрямая.
Принимаю душ, эту бороду на хрен сбриваю. Да и волосы в порядок привожу.
За несколько недель, которые я провел без Алисы, моя квартира превратилась в курятник. Не было желания даже нормально одеться, бриться, волосы расчесать, что уж там говорить об уборке. Хоть я привык быть аккуратным. Спать было невыносимо в той постели, где мы с Лисичкой занимались любовью до самого утра. Просто задыхался, ощущая ее запах. Мне ее не хватало. И сейчас не хватает, но… Так нужно.
– Я голодный, Алис, – сажусь на стул, не отрывая взгляда от девчонки.
Ее брови ползут вверх от удивления. Потому что я всегда отказывался есть, когда она предлагала, хоть и прекрасно понимал, что она обижается, но молчит.
– Конечно. Минуточку…
И без лишних вопросов через пару минут Алиса ставит передо мной тарелку с едой. Салат, хлеб, сок и всё остальное, что я люблю. Чертовка знает всё обо мне.
– Ты тоже сядь. Я не буду есть в одиночестве.
Она поджимает губы и глубоко вздыхает. Вот чувствую – скажет что-то резкое, но верное.
– Я не голодная, Тимофей, – еле сдерживает себя, – думаю, ты и без меня справишься.
– Сядь, Алиса, я сказал, – говорю твердо.
Смотрю в зеленые глаза. Они горят огнем. Упрямая. Всегда делала то, что я просил, а сейчас нет, она точно не будет слушаться.
– Тимофей, – шипит сквозь стиснутые зубы и, опираясь обеими руками на стол, наклоняется ко мне, – я каждый день завтракаю, обедаю и ужинаю в одиночестве, хоть и жду твоего прихода домой. Ты закрываешься у себя в комнате или в гостиной, за компьютером сидишь до утра. Меня не замечаешь. Откровенно говоря, я для тебя – пустое место. И мне приходится садиться за этот гребаный стол одной. И, как видишь, я жива и здорова. И ты поешь один. Ничего с тобой не случится. Зато поймешь, что чувствую я каждый. Проклятый. День.
