От смертных, от забивающихся по углам и перешептывающихся о деяниях отца братьев. От той же Сильвии, которая смотрела на меня с таким восторгом. Которая искренне верит, что проживет долгую и счастливую жизнь, потому что сегодня Господь благословил ее явлением ангела.
Пошире расправив крылья, я взмываю в небеса. И теперь уж точно не спущусь на Землю до тех пор, пока не смогу убедить отца оставить идею уничтожения смертных.
– Ну и дерьмо, – отплевываюсь я, схватившись за лежащую на столике неподалеку пачку сигарет.
Голова гудит, а перед глазами то и дело всплывает давно забытое поле и образ Сильвии – совсем другой и одновременно до жути похожей на Сильвию Хейли – из дурацкого сна. Воспоминания, черт бы его побрал. Демоны не видят снов.
Щелкаю зажигалкой, прикуриваю и затягиваюсь так глубоко, что меня разобрал бы кашель, будь я смертным. Вместо этого во рту чувствуется привкус табака и смолы, а в легких – едва ощутимое жжение. Стоило понимать, сколько лет уж живу на свете. Пусть и в Аду, выбираясь на Землю лишь изредка, от контракта к контракту. Я должен был догадаться, что все эти совпадения не случайны.
Проклятый ублюдок сломил все добродетели, кроме одной. Кому-то не повезло погибнуть еще до полноценного перерождения в демона, обреченного всю жизнь прожить с грехом вместо добродетели на сердце. Кто-то отбросил коньки уже в Аду, так и не напоровшись ни на один контракт. А кто-то так и влачит там жалкое существование, не желая ни бороться за жизнь, ни помереть.
Только мне везло как проклятому. Снова и снова, снова и снова, пока я окончательно не вошел во вкус. Похоть, жадность и гнев – вот и все, что тянет демонов к людям. Но ритуалов смертные проводят все меньше, и все чаще причиной становятся плотские желания. Низменные, простые. Такие, какие я люблю больше всего.
Черт бы его побрал там, на Небесах. Трижды. Затягиваюсь я с таким остервенением, словно хочу скурить сигарету за одну затяжку. Пепел осыпается на пол, забивается между ворсинками ковра у кровати. Все это – от идиотской выходки Сильвии, украденного у подружки контракта, до самого ее существования – глупая шутка папаши? Отвратительная, тошнотворная, как раз в его фирменном стиле.
– Что, не сидится в своей клетке, ублюдок? – спрашиваю я, криво ухмыляясь.
Никто, ожидаемо, не отвечает.
– Не выйдет, знаешь? Я, спасибо тебе, живое воплощение похоти и на любовь не способен. Даже если ты подсунешь мне десяток таких девчонок.
