Автор
В дверь постучали неожиданно ранним весенним утром, будто призывая к встрече. Тогда как обычно начинаются неприятности — с громкого стука в металлической двери. Вой сработал наоборот, привлек внимание злодеев, вместо того чтобы изолировать их. Я узнала эту сцену знакомым голосом: это была тетушка Мила, которая открыла дверь перед моей возвращением....
Перстень я узнала сразу — тот самый перстень с пальца «пахана», того бандита, парни которого избивали Васю в баре. Вот за это дело — за перстень — наверное, и избивали.
Как же Василий сохранил его при себе? Ведь я ж обшарила его одежду, пока он спал.
Дали второй звонок.
— Пойдем, там, наверное, уже спектакль начался, — засуетился Василий, — пойдем, а то опоздаем…
— Опоздали уже, — охладила я его пыл, — успокойся, ты же все равно хотел другими делами заниматься… Садись за столик и рассказывай.
Я заказала две чашечки черного кофе, и мы уселись за столик в углу. Давно уже прозвенел третий звонок. Василий допил свою чашку кофе, со вздохом окинул тоскливым взглядом коньяк, выставленный на стойке буфета, и начал рассказывать:
— Ну, ты, значит, в туалет пошла, а я посидел немного, скучно мне стало, пошел к этим придуркам, к их столику. А там мужик этот перстень по столу катает… Ну, я…
— Постой, постой, — перебила его я, — а зачем ты к ним отправился-то? Поздороваться?
— Сигарету стрельнуть.
— У тебя же были сигареты!
— Были, — согласился Вася. Он помолчал немного и продолжал: — Ну, как домой пришли, я этот перстень в ванной припрятал. На всякий случай. На черный, как говорится, день.
В ванной, значит. Ну-ну, понятно.
— И мужичку этому толкнуть его пытался? — договорила за него я.
— Пытался…
Вот так здорово. Меня с какой целью нанимали? Чтобы уберечь уважаемого Василия Федоровича от антиобщественных поступков. И теперь получается, что со всем моим опытом и профессионализмом, со всей моей смекалкой и так далее я прокололась?
Выходит, так.
А Василий — хват. Мастер своего дела, так сказать. А я вот что-то… Стыдно.
Пока я молча потягивала свой кофе, занимаясь самобичеванием, Василий начинал тихо томиться. Он уже откровенно не сводил своего алчущего взгляда с коньяка на витрине.
— Слушай, — наконец умоляюще произнес он, — мне ведь только сто грамм надо. И все… А то башка совсем как эта…
Я молча покачала головой.
— Ну, знаешь, — понизив голос, проговорил Вася, — я срок уже отмотал. Свободный человек я теперь! — Он говорил все громче и громче, а к концу монолога совсем перешел на крик. — Я тебя увольняю! — орал похмельный Василий. — Увольняю!!! Все! Пошла отсюда! Бабки мои отдай и вали! Слышишь?! Ты, курва!!
На этот крик из-за стойки буфета показалось удивленное, продолговатое такое лицо буфетчика.
