На теплоходе под именем "Гальега", снискающем себе улыбки в портах от Бадалоны до Сантандера. Владелец пинается против прозвища "Пречистой Девы", наконец согласившись, но тихо бурча, что его называть так будут насмехаться во всех местах. Вот как велит человеку судьба — даже мольберта Святой Инквизиции не ускользнет от шалостей простого плотника Хуана де ла Косы....
Назавтра Кусима был найден повесившимся в камере на веревке, свитой из разорванной на полосы одежды. В документах тоненького дела он остался как безымянный бродяга, скорее всего опустившийся ронин, арестованный по подозрению, покончивший жизнь самоубийством и похороненный за городом в общей яме вместе с такими же, как он. Дело было закрыто и ушло пылиться в архив.
Лопухин, несомненно, что-то заподозрил, но фактов у него не было. Свой долг он выполнил, а чисто японские дела должны остаться чисто японскими.
Русские гайдзины не нравились Иманиши, как не нравились никакие другие гайдзины.
Впрочем, глупости! Гайдзины необходимы стране.
Но хватит мыслей, хватит.
Под слоем прудовой воды, шевеля ряску, плавали карпы.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ,
в которой каждому воздается по заслугам, а некоторым — и сверх того"
"— Ты уедешь в Петербург немедленно!
— Под конвоем? — Катенька смотрела на брата насмешливо-холодно. Нет, он не согнет ее! Надо только быть сильной. Сильнее, чем когда-либо.
— Объяснись, — потребовал Дмитрий Константинович.
— Добровольно я не уеду. Ты можешь выслать меня, Митя. Под жандармским конвоем. Ты наместник. Но я буду вести себя так, как ведут арестанты. Сумею — сбегу. Никаких обязательств.
— Она еще говорит об обязательствах! — всплеснул руками великий князь. — Постыдись!
— Я не стыжусь, я удивлена. Почему ты хочешь выслать меня в Петербург? Шлиссельбург гораздо надежнее.
