В огромном доме, где каждый уголок новаторски обновлен и экологически чист, ты словно оказалась в сказке. Открывая панорамные двери, непреодолимое исступление приглашает тебя к бассейну на высоте с закрытой зеленью вокруг и яркими фруктами из сада - от смородины до спелых яблок. А по соседству - мир: больница, супермаркет, парк. Здесь вдали от шума царит гармония природы, а рядом стучится человеческий уют....
Невероятно долгие часы до рассвета, и чувства обострены до предела. Казалось, слышал каждый звук, даже сердцебиение из палаты, где по подушке разбросаны белые кудри. Обоняние улавливало тошнотворный запах медикаментов, который въедался в одежду, в кожу, в лёгкие. Всё на грани.
Марат знал: случись непоправимое, Снежану это убьёт. Он видел, чувствовал её материнскую нерастраченную энергию. Понимал, что значит для неё ребёнок, появления которого никогда не ждала. Хотя, вполне возможно, что ждала. Только какая нахуй разница теперь, когда не ясно, выживет ли мелкий.
Болью по грудине полоснула жуткая мысль, что первого сына убил его друг, а второго — он сам. Рвано выдохнув, долбанулся затылком о стену, взревел зверем и глухо застонал.
Нет. Не умрёт сын. Он родится. Родится, несмотря ни на что.
— Пожалуйста, пусть он родится, — прошептал в темноту ночного коридора и, услышав в ответ лишь эхо чьих-то отдалённых шагов, закрыл глаза.
Может, врачам были дороги руки, может, осознали, что домик на берегу моря и отличная прибавка к пенсии — достойный вариант встретить старость, а, может, просто выполняли свой долг, но ребёнок выжил.
* * *В горле пересохло, словно я не пила несколько дней, а самочувствие — будто с креста сняли. Так паршиво ещё никогда себя не чувствовала.
Машинально схватилась за живот. Маленький… Что с ним? Боли не было. Может, её и не должно быть? Или… Попыталась встать, но чья-то рука меня удержала. Марат.
— Ребёнок жив. Ляг и не поднимайся, пока тебе не позволит врач.
И разом, вместе с облегчением накатила слабость. Я упала обратно на подушку, повернулась к Хаджиеву.
Он был мрачен. Глядел на меня так тяжело, что невольно съежилась.
— Я…
— Замолчи, — оборвал меня на полуслове, вскочил со стула. Только сейчас обратила внимание, как сильно он злится. Об этом говорили как сжатые кулаки, так и нехороший взгляд, которым он время от времени награждал меня, шагая по комнате. — Чем ты думала? Почему не сказала мне раньше? — остановился рядом, упёрся рукой в спинку кровати и склонился к моему лицу.
— Прости, — прошептала, глядя в его тёмные глаза, зрачки которых заволокло пеленой гнева.
Я понимала Марата. И будь я на его месте, наверное, тоже злилась бы.
— Ты понимаешь, что я чуть не убил своего ребёнка?!
Не в силах отвести взгляд от бездонной чёрной пропасти, кусала губы и тихо плакала.
