Внутри этого пустого пространства, я растворялась в одиночестве, ощущая безумие на пороге сознания... Только тихий эх смеха скользил мимо невидимой черты, а шепот над ухом заглушался насмешливо-протяжным «Ма-ара, моя Ма-ара». Я пыталась выкрикнуть его имя — но он не отставал. Здесь и сейчас, близко и далеко, его присутствие заставляло меня распаляться до безумия. Его имя звучало как навязчивый крик в глубине сердца....
Часть шестнадцатая
О предательстве и смерти
Я думала, что этот ослепительно-белый свет, яркой вспышкой закрывший собой мир, и есть «свет в конце туннеля». И тело, стремительно немеющее, теряющее чувствительность, лишь подтверждало это.
Я думала, что это моя смерть. Даже не успела толком осознать боль предательство пусть и не самого близкого, но все же друга. И почему-то последним, что меня укололо, была испуганная мысль «дракон будет в ярости».
Но единственное, в чем я оказалась права — дракон, появившийся в портале этой самой белой вспышки после того, как в моих глазах, все еще широко распахнутых, прояснилось, действительно был в ярости.
А потом Кирс бросился. Не бежать, как было бы разумно, а вперед, прямо на полувоплотившегося, в боевой форме, дракона… С кинжалом. Если кто здесь и был идиотом больше, чем две доверчивые самоотверженные адептки, так это, пожалуй, он.
Дракон обернулся. Я не сомневалась, что сейчас мой бывший товарищ полетит куда-то далеко.
Драконы всемогущи. Драконы бессмертны, непобедимы и…
Он просто не может пострадать! Почему же тогда не успел отразить удар, почему не двинулся с места, пока кинжал не пронзил цель?
— Suscipe mortem, — выдохнули синие губы напавшего, прежде чем магистр, отмерев, наконец-то ударил.
А я, падая в объятия Шайкана, стремительно осознавала, что ритуал был изначально не для меня.
