В кармане Орлик зазвонил телефон, она извинилась и вышла из палатки. На этот раз она говорила по-английски. Губернатор посмотрел на часы, потом на Кольта.
— Все это очень интересно, но нам пора. Надо ещё заехать на конезавод, у меня там дела.
Несколько километров ехали молча. Свернули на дорогу, ведущую к конезаводу. На горизонте показалась чёрная точка, она быстро приближалась, и Кольт разглядел, что к ним навстречу мчится всадник.
— Я не понял, она, эта доктор наук, всё-таки считает, что продление жизни и бессмертие в принципе возможны или нет? — спросил Кольт.
— Ты хотел бы? — губернатор скосил на него насмешливый чёрный глаз.
— А ты?
— Что? Прожить двести лет? Вообще никогда не умирать? — Герман засмеялся. — Не знаю. Если бы ты спросил меня об этом год назад, я бы ответил — да. Но теперь — не знаю.
— Почему?"
"Губернатор ничего не ответил, он смотрел вперёд, на всадника. Когда облако пыли улеглось, Кольт сумел разглядеть молодого гнедого скакуна и тонкий силуэт человека на нём. Человек был одет в чёрную куртку на молнии, чёрные джинсы заправлены в высокие сапоги.
Жокейская шапочка надвинута низко, до бровей. Когда они поравнялись, Герман резко затормозил. Всадник тоже остановился, соскочил с коня, снял шапочку. Русые волосы рассыпались по плечам. Лицо было покрыто пылью, блестели белые зубы, чёрные глаза. Это была невысокая женщина с мальчишески лёгкой фигурой. Губернатор вылез из машины, обнял её. Несколько минут они шептались о чём-то, целовались. Губернатор платком вытирал пыль с её лица.
— Познакомься, Пётр Борисович, это моя Маша. — Губернатор сиял, расплывался в счастливой улыбке.
Кольт сумел разглядеть её. Ничего особенного, не модель, не секс-бомба. Лет тридцать, если не больше. Простое круглое лицо, белёсые брови и ресницы, нос великоват, под курткой нет и намёка на бюст. Но, в общем, вполне симпатичная, видно, что не дура и не стерва.
— Очень приятно, — Кольт пожал маленькую твёрдую кисть.
Маша вскочила в седло, Герман сел за руль. Он поехал медленно. Она скакала рядом, то обгоняла, то оказывалась позади.
— А как же твой шикарный гарем из моделей? — спросил Пётр Борисович, когда Маша ускакала далеко вперёд.
— Гарем? Я их всех отпустил. Надоели эти игры. Наелся. Мне, кроме неё, никто не нужен.
Москва, 1916Агапкин услышал шаги в лаборатории и вскочил. Было восемь утра. Они с Володей вернулись в половине пятого. Сонная недовольная горничная открыла им дверь и сообщила, что ни Тани, ни Михаила Владимировича дома нет.
