Автомобиль проехал медленно и так близко, что Агапкин почувствовал сандаловый запах духов дамы.
— Стойте! Помогите! — Ему казалось, он кричит, но он шептал, так тихо, что услышал его только профессор.
— Федор, не надо. Бесполезно. Опустите меня. Отдохните, иначе свалимся оба, прямо тут.
Автомобиль выехал на Тверскую-Ямскую, повернул к Брестскому вокзалу и исчез, как призрак.
«Вокзальная площадь оцеплена отрядом революционной солдатни, двинцами, которых выпустили из Бутырки, — мстительно подумал Агапкин. — Напрасно вы так спешите, господа, напрасно вы так надменны и равнодушны к чужой беде».
Злость придала ему силы, он донёс Михаила Владимировича до подъезда, усадил внизу, у лифта, и налегке помчался вверх.
Звонок не работал, электричества всё не было. Агапкин барабанил довольно долго. Наконец испуганный голос горничной Марины спросил: кто?
Через четверть часа втроём, с ней и с Андрюшей, они внесли профессора в квартиру, уложили на диван в гостиной. Таня, бледная, почти прозрачная, но странно спокойная, взглянула на Агапкина и спросила:
— Федор, вы сами не ранены? У вас руки в крови.
— Нет. Это не моя кровь. Я в порядке, благодарю вас.
— За что?
— За то, что впервые назвали просто Фёдором, без отчества.
— Умойтесь, выпейте воды и отдохните несколько минут. Я осмотрю рану.
Он поплёлся в ванную, едва волоча ноги. Перед глазами плавали яркие радужные круги и вспыхивали алмазные звезды. Окна не было. Он нашёл спички, огарок свечи, попытался зажечь горелку, но газ не шёл. Агапкин немного посидел на табурете, закрыв глаза, прижавшись спиной и затылком к холодному кафелю, потом тщательно вымыл руки, умылся ледяной водой и вернулся в гостиную.
Таня успела отрезать ножницами брючину и перетянуть бедро резиновым жгутом. Руки её уже были облиты йодом. Андрюша стоял рядом, бледный до синевы, но спокойный. Марина на кухне кипятила инструменты. Стол придвинули к окну, накрыли свежей простыней. Няня, тихо всхлипывая, пыталась с ложечки накормить профессора каким-то красным вареньем.
— Надо остановить кровь и вытащить пулю, — сказала Таня ровным голосом, словно перед ней был не отец, а очередной раненый в госпитале, — кость не задета, но повреждена верхняя берцовая артерия, поэтому такое сильное кровотечение.
— Я не сумею дать наркоз, — сказал Агапкин.
— Конечно, не сумеете. И не нужно, — сказал профессор, — стопки спирта довольно. Няня, убери ты свою клюкву, не могу я сейчас её есть.
— Мишенька, миленький, ну ложечку, ради Христа.
