Полковник Данилов не слышал пения хора, чтения Евангелия, не чувствовал запаха ладана и цветов. В голове его пулемётной дробью повторялся безнадёжный вопрос: почему? Армия, жандармы, полиция — куда всё делось? Питер сдался без боя. Москва сопротивлялась. Что теперь? Ряды гробов, в которых видны молодые, почти детские мёртвые лица, дымящиеся развалины, израненные кремлёвские стены, разбитый Успенский собор, Чудов монастырь, храм Василия Блаженного. Простреленные куранты на Спасской башне остановились. Наверное, когда-нибудь их починят, но они начнут отсчитывать другое время.
Отпевание кончилось. Полковник подставил плечо под чей-то гроб и пошёл вместе с огромной процессией через всю Москву, к Всехсвятскому братскому кладбищу. Путь был долгим. Иногда доносились приглушённые разговоры.
— Скоро, скоро кончится этот ужас.
— Они между собой перегрызутся, вот что! Из их ЦК ушла уже дюжина министров.
— Им никто не верит, их никто не хочет. Они сами себе надоели. Обещали мир, а пролили столько крови, обещали хлеб, а Россия на грани голода.
— Через неделю будет новый переворот, новое правительство.
— Какое же?
— Учредительное собрание!
— Для этого не нужно переворотов, оно избрано законным путём.
— Помилуйте, какие теперь законы, кроме их варварских декретов? В Петрограде уже расстреливают юнкеров. Начали арестовывать священников, за то, что отпевают погибших. И говорят, тоже будут расстреливать. Уже были случаи.
— Керенский куда делся?
— Сбежал. Натворил дел и смылся.
— Уезжают послы. Посольства закрываются.
— Даже немцы не желают вступать с ними в мирные переговоры.
— Бросьте, немцы сами этих большевизанов тут у нас развели, как чумных крыс.
Процессия иногда останавливалась у открытых церквей, погибших опять отпевали. Только к вечеру добрели до кладбища.
Данилов ещё никогда не видел столько матерей и отцов, одновременно, в одном месте, хоронивших своих детей. Десятки, сотни. Комья земли стучали о крышки, матери и молодые жены бросались в могилы, плач стоял такой, что разрывалось сердце.
Он не мог больше смотреть и слушать, побрёл прочь.
Что же дальше? Многие семьи бегут в Крым из Москвы и Питера. Там пока спокойно. Наталья Владимировна в последнем письме настойчиво звала их всех к себе, в Ялту. Но Михаил Владимирович категорически против.
— Я не убегу из дома по доброй воле. В гости бы съездил, с радостью. Соскучился по Наташе, по Осе. Но удирать — с какой стати? Да и куда мне сейчас, на костылях? Я здесь родился, здесь и помру.
