"
"В нетопленной тёмной квартире на Второй Тверской почти вся вчерашняя ночь ушла на уговоры, споры. Данилов настаивал, что ехать необходимо. Таня и Андрюша были на его стороне. Но Михаил Владимирович повторял: езжайте вы четверо, с Мишенькой. А я останусь, с няней, с Фёдором. Нога заживёт, вернусь в лазарет, буду работать. К тому же у меня тут лаборатория. Как я довезу все свои банки, склянки, крыс?
— Наловлю я тебе там крыс, сколько душе угодно! — сказал Андрюша.
— Папа, там тоже лазареты, и хирурги нужны, — сказала Таня.
— А здесь не нужны?
— Их, этих, лечить станешь? — хмуро спросил Андрюша.
— Для меня больные и раненые различаются по медицинскому диагнозу, а не по партийной принадлежности. Человек страдает, я обязан помочь, будь он хоть самый красный большевизан.
— Но ты же побежал с пистолетом, драться с ними!
— И опять побегу, если представится случай.
— Сам будешь стрелять, а потом лечить?
— Да, врач должен лечить всех, даже уголовных преступников. И потом, если я сбегу, получится, что я признал их победу.
Поверил, будто они сильнее нас, испугался, сдался, бросил свой дом им на разграбление.
— Ага, то есть ты у нас смелый, а мы все, даже Павел Николаевич, жалкие трусы?
— Андрей, перестань, не передёргивай! — сказал Данилов.
— Вы все перестаньте! — вмешалась Таня. — Папа, ты прекрасно понимаешь, без тебя мы никуда не поедем.
— Таня, это шантаж. Вам четверым ехать действительно надо. Того и гляди, начнутся аресты. Павлу оставаться опасно. Да и скоро тут есть будет нечего.
Ударят морозы. Езжайте. Бог даст, к весне этот ужас кончится, вернётесь.
— Нет, папа. Без тебя мы никуда не поедем, — упрямо повторяли Андрюша и Таня.
Данилов ещё в начале разговора понял, что спорить с Михаилом Владимировичем бессмысленно, и теперь, возвращаясь с похорон по тёмным грязным улицам, спорил с самим собой. Для него, боевого офицера, был только один путь — служить, воевать. Ничего другого он не умел делать.
Служить теперь было некому. Красное правительство сместило законного главнокомандующего Духонина и назначило на его место непонятно кого, какого-то прапорщика Крыленко.
Чтобы начать воевать, надо было ехать на Дон, к Каледину. Туда собирались многие его бывшие однополчане и звали с собой. Это означало разлуку с Таней, с Мишенькой. Бросить их здесь, в холодной, голодной, смертельно опасной большевистской Москве, было немыслимо. Но и оставаться, сидеть сложа руки, без оружия, Данилов не мог.
