Брянцев, щерясь, изучал при свете керосинки дымчатые топазы на серебряных запонках и галстучной булавке, бормотал, что, конечно, очень красиво и к его английскому костюму подойдёт идеально, однако неизвестно, доведётся ли когда-нибудь ещё этот костюм надеть.
Таня нашла две коробки, на которых было написано её имя. В первой, огромной, плоской, лежало выходное платье из тёмно-вишнёвого бархата. Во второй, совсем маленькой — золотые наручные часики.
Как, где, какими усилиями было всё это добыто в разгромленном обнищавшем городе, никто в тот момент не вспоминал, не думал.
— А для Мишеньки подарок? — вдруг спросила няня.
— Господь с тобой, ребёнку два месяца, он всё равно не оценит, — засмеялся Михаил Владимирович.
— Есть! Есть для Мишеньки подарок! Как же я позабыл? — крикнул Андрюша, побежал к себе в комнату и вернулся с картонной папкой в руках.
Внутри был рисунок. Впервые за долгие месяцы Андрюша изобразил не уличную демонстрацию, не очередь к закрытой продовольственной лавке, не перестрелку. Он нарисовал море, небо, облака, выплывающее из сизой хмари солнце.
Он потратил последние драгоценные остатки своих акварельных красок.
На пустынном берегу стояли две маленькие фигурки.
— Это Миша.
— А кто с ним? — спросила Таня.
— Не знаю. Я сначала нарисовал только Мишу. Но потом мне показалось, что ему одиноко и должен кто-то быть рядом.
Остров Зюльт, 2006Зубов ждал Соню в холле гостиницы. Данилов повёл её к себе домой. Она не сказала, когда вернётся.
Иван Анатольевич пил третью чашку кофе, перед ним лежала книжка, мемуары бывшего сослуживца.
Она была раскрыта теперь уж не на первой, а на второй странице.
Перевалило за полночь, Соня всё не возвращалась. Позвонил Кольт.
— Почему молчишь? Что там у тебя происходит?
— Они встретились.
— Ну? Он отдаст?
— Пока не знаю. Она ещё у него.
В холле нельзя было курить. Зубов вышел на улицу и сразу столкнулся с Соней.
— Мой номер на сколько суток оплачен? — спросила она, тоже закуривая.
— Почему вас это интересует?
— Потому что я, наверное, поживу там, — она кивнула в сторону соседней улицы.
— Можете переехать хоть завтра.
— Да, спасибо.
Несколько минут молча курили.
— Софья Дмитриевна, вы есть хотите? — спросил Зубов, когда они вернулись в холл, — Все уже закрыто, но я договорился, тут в баре могут приготовить что-нибудь на скорую руку.
— Что вы, Иван Анатольевич, меня весь вечер кормили. Я спать очень хочу.
— Вы смогли поесть? Спазмы прошли?
— А там невозможно было отказаться.
