Там рассказывали, что существует версия, будто Свешников руководил одной из закрытых лабораторий и лично для Сталина разрабатывал методы омоложения.
Соня тихо присвистнула и даже оторвала руку от руля, чтобы покрутить у виска пальцем.
— Михаил Владимирович Свешников в феврале двадцать второго удрал из Советской России через Финляндию. Он вместе с дочерью Татьяной, сыном Андреем и внуком Мишей пяти лет перебрался через Финский залив. Скорее всего, профессор Свешников после этого путешествия умер от пневмонии. Мороз, ветер.
Им удалось достать только один тулуп и шерстяной плед, Свешников закутал в плед дочь и внука, тулуп отдал сыну, а сам был в лёгкой куртке и свитере.
— Где ты это прочитала?
— Нигде. Мне рассказывал об этом Федор Фёдорович Агапкин. Он был ассистентом Свешникова, ещё до революции.
— Кто? — Нолик дёрнулся, чуть не подпрыгнул на сиденье. Если бы он не был пристёгнут, наверное, выбил бы лбом ветровое стекло. — Софи, ты поняла, что сейчас сказала? Агапкин, ассистент профессора Свешникова, тебе об этом рассказывал! Какого он года рождения?
Соня нахмурилась, пытаясь вспомнить, и через минуту растерянно произнесла:
— В девятьсот шестнадцатом ему было двадцать шесть, кажется.
Когда я училась в аспирантуре, Бим в первый раз привёл меня в гости к Агапкину. Он живёт где-то в центре, на Брестской. Он знал Павлова, Богомольца. Он остался в России, работал в том самом Институте экспериментальной медицины.
— Погоди, Софи, ты ничего не путаешь? Ему что, правда, больше ста десяти лет?
Несколько минут Соня молчала.
Они подъехали к стоянке у аэропорта, вышли из машины. Нолик тут же закурил. Соня, прыгая по ледяной слякоти в своих кроссовках, вдруг сообщила со странной нервной весёлостью:
— Точно, Федор Фёдорович 1890 года рождения. Он старый, иссохший, как мумия, но никакого маразма. Соображает отлично. Кстати, он говорил мне, что я очень похожа на Таню, дочь Свешникова. Если мне отрастить волосы, то получится вылитая Таня. Но это ерунда, конечно. Дочь Свешникова была красавица.
Просто у старика плохое зрение. Мы с Бимом потом ещё пару раз его навещали.
Москва, 1916Фонари горели тускло, в переулках было совсем темно. Володя взял Агапкина под руку.
— Боитесь, что сбегу? — спросил доктор.
— Нет, не боюсь, просто подморозило и скользко.
Агапкин высвободил руку.
— Терпеть не могу вот так ходить с мужчиной.
— Не дай Бог, люди не то подумают? — Володя улыбнулся, сверкнул в полумраке белыми зубами. — Бросьте, здесь никого нет.
