– Но не потому, что он лилипут от литературы, раздувающий щеки и строящий из себя писателя, и не потому, что у него все хорошо и деньги за его никчемные романчики текут к нему рекой, а совсем по иной причине. Зачем, зачем он встрял между нами, Антонина? Ведь этого не должно было случиться, понимаешь, не должно!
– Перестаньте, Георгий Антонович, – пробормотала Антонина Григорьевна, косясь на дверь. – Нет никакого смысла говорить об этом сейчас.
– Нет, только об этом можно и нужно говорить, – возразил Чаев. Его глаза лихорадочно блестели, губы кривились в нервной усмешке, которая совсем ему не шла. – И это ведь я, я познакомил вас тогда! Мне даже в голову не могло прийти…
Антонина Григорьевна распрямилась. Куда девалась серая, молчаливая и многим наверняка казавшаяся незначительной безвестная спутница известного писателя? Теперь у нее была осанка королевы, а глаза метали молнии.
– Почему? – высокомерно осведомилась она. – Потому что вы предназначали меня только для себя? Я все равно не стала бы вашей, Георгий Антонович…
– Стала бы, если не этот глупец с его предложением руки и сердца!
– Вы, очевидно, считаете, что если вы сто раз повторите женщине одно и то же, на сто первый раз она сдастся и ответит «да», просто потому, что ей наскучит говорить «нет», – язвительно парировала Антонина Григорьевна, и какие-то совсем незнакомые нотки зазвенели в ее голосе. – Но если я говорю «нет», это значит нет. И покончим на этом!
– Почему? – умоляюще спросил Чаев, взяв ее за руку. Антонина Григорьевна попыталась освободиться, но журналист сжал ее руку еще сильнее. – Нет, я просто хочу понять: почему? Что такого есть у него, чего нет у меня?
– Боюсь, вам этого не суждено понять, – презрительно бросила Ергольская. – Порядочность.
– Хороша порядочность! Тип, который дружил с террористами…
– Зря я пустила вас в наш дом, – устало проговорила Антонина Григорьевна. Ее плечи поникли. – Надо было давно мне открыть ему глаза, чтобы он понял, чего вы стоите.
– Ты бы этого не сделала, – сказал Чаев, волнуясь. – Ведь не сделала бы, признайся? Ты, как все женщины, которые сделали неправильный выбор, но ни за что в нем не признаются, особенно если это касается мужчины. Тебе было тяжело в семье, и Ергольский предложил тебе выход, не потому, что любил тебя, а просто потому, что ему нужна была секретарша, служанка и любовница в одном лице. – Антонина Григорьевна все-таки выдернула руку и с размаху дала Чаеву пощечину, но он даже не шелохнулся и не переменился в лице.
