В Москве, в Склифосовском, одном из крупнейших хирургических центров Советского Союза, за годы работы тысячи пациентов становятся примерами выздоровления — архивные документы рассказывают о невероятной практике. В этой части повести автор постепенно раскрывает историю, как здравоохранение шло к совершенству и сталкивалось с трудностями, отражаясь в личных судьбах врачей и пациентов....
Уперев фанеру о тумбочку, он с усилием ее сгибает, затем пропускает через подготовленное отверстие проволоку и закручивает ее на гвоздях, с обратной стороны. Освобожденная фанера разгибаясь, натягивает до предела сталь.
Заинтересованный, спрашиваю:
- Дядя Вася, что это?
Оценивая свою работу, он отвечает:
- Однострунный музыкальный инструмент. Послушай! – садится на стул и кладет его себе на колени. Из другого кармана халата вытаскивает пустой пенициллиновый пузырек и маленький гвоздик. Трясущая левая рука с пузырьком ложится на струну, а правая дергает его гвоздиком.
Комнату заполняет чистейший вибрирующий звук и течет знакомая всем мелодия:
«Не слышны в саду даже шорохи
Все здесь замерло до утра.
Если б знали вы, как мне дороги
Подмосковные вечера» и т.д.
Завороженный, смотрю на красивого, одухотворенного человека, сотворившего чудо. Смолк последний звук необычного инструмента. С мамой молчим, не знаем что сказать. Василий Семенович, улыбаясь, спрашивает:
- Понравилось?
Прерываю молчание:
- Дядя Вася, Вы где так замечательно научились играть? Я полгода ходил в музыкальную школу, а выучил, только две песенки «Петушок» и «Не слышно шума городского».
Встревает мама:
- Ты же свой аккордеон утопил в ванной. Мог бы также играть.
Оправдываясь, смотрю на улыбающегося музыканта:
- Меха пропускали воздух - хотел узнать где? После воды аккордеон расклеился и покрылся плесенью. Пришлось выбросить его на помойку.
Василий Семенович, подает мне свое изобретение:
- Дарю, продолжай учиться.
Мама удивляется:
- Василий Семенович, Вы военный летчик?
- Бывший летчик, списали в начале войны. Но физически еще крепок. - он вдруг, сняв белый халат, упирается руками о край стула и делает стойку на голове…
7 октября 1969 год.
Лежу в кровати с раскрытым животом. Рядом стоят Александр Анатольевич, Тамара Николаевна и крупная пожилая женщина-врач. Татьяна Александровна в стороне. В руках у всех рентгеновские снимки – идет предоперационный консилиум. Главенствует незнакомая мне доктор. Повернувшись к окну, она рассматривает снимок. Затем, тоном руководителя говорит:"
"- По этим негативам трудно определить, как сильно поражен кишечник.
