Почему-то эта мысль расстроила ее – или потому, что он, казалось, почти заслуживал восхищения, или потому, что неожиданно заставила ее усомниться в способности правильно оценить его в то время. Впервые после той страшной недели, закончившейся дуэлью, Элизабет позволила себе пересмотреть то, что произошло между ней и Яном Торнтоном – не события, а их причины. До сих пор она могла переносить последовавший позор только потому, что целиком и полностью обвиняла за это Яна, точно так же, как делал это Роберт.
Снова очутившись с ним лицом к лицу сейчас, когда Элизабет была старше и умнее, она, казалось, больше не могла этого делать. И даже то, что Ян был недобр к ней сейчас, не могло заставить ее и дальше полностью возлагать на него вину за прошлое.
Медленными движениями моя блюдо, она увидела себя такой, какая есть: глупая, потерявшая голову и так же виновная в нарушении правил, как и он.
Решив быть беспристрастной, Элизабет пересмотрела свои действия два года назад и собственную вину. И его. Прежде всего, нет слов, как она была глупа, так сильно желая защитить его… и ища его защиты. В семнадцать лет, когда ей должно было быть слишком страшно даже подумать о свидании с ним в том домике, она боялась уступить тем непонятным, неведомым чувствам, которые пробудили в ней его голос, глаза, прикосновения."
"Когда ей по всем правилам следовало бояться его, она боялась только за себя, за будущее Роберта и Хейвенхерста. Если бы Элизабет провела наедине с Яном Торнтоном еще один день, еще несколько часов в тот уик-энд, она бы отбросила осторожность и разум и вышла за него замуж. Элизабет уже тогда чувствовала это и поэтому послала за Робертом, чтобы тот увез ее пораньше.
Нет, поправила себя Элизабет, ей никогда не грозила опасность выйти замуж за Яна Торнтона. Несмотря на то, что два года назад он говорил, что хочет жениться на ней, такого намерения у него не было, Ян сам признался в этом Роберту.
И тут, когда воспоминания начали пробуждать в ней гнев, она вспомнила кое-что еще, что странным образом успокоило ее. Впервые за два года Элизабет вспомнила то, о чем предупреждала ее Люсинда накануне первого выезда в свет. Наставница подчеркивала, что женщина должна каждым своим поступком внушать джентльмену, что от него ожидают, что он будет вести себя, как джентльмен, в ее присутствии. Дуэнья, очевидно, понимала, что хотя мужчины, с которыми собиралась познакомиться Элизабет, были формально «джентльменами», в отдельных случаях они могли вести себя не по-джентльменски.
Допуская, что Люсинда была права в обоих случаях, Элизабет начала раздумывать, а не была ли она сама виновата в том, что случилось в тот уик-энд.