Тихон сразу же к писарям в штаб прошел. Невелика должность, но писари знали все. Поинтересовался у них, нет ли оказии в Архангельск.
– Посмотри на девятой стоянке. Там «Дуглас» должен быть, грузился. Если не улетел еще.
Тихон поблагодарил и выскочил из штаба.
– Где девятая стоянка? – спросил он у проходящего мимо технаря.
– По правой стороне крайняя.
Тихон припустился бежать: обидно будет, если самолет перед его носом взлетит, оказии можно долго ждать. Транспортник еще грузился, но экипаж уже стоял рядом – все в меховых комбинезонах и унтах, меховых шлемах. В Москве в марте месяце это выглядело странновато.
– Здравия желаю, – поприветствовал экипаж Тихон. – В Архангельск летим?
– Возьмете? Я летчик, из госпиталя выписали. Могу справку показать.
– Не надо. К родным, на побывку?
– Почему? Служить буду.
– В этом? – командир ткнул пальцем в шинель Тихона.
У морских летчиков форма была черного цвета, как у моряков, не серая, пехотная.
– Ладно, залезай, – кивнул командир, видимо, его убедили голубые петлицы на шинели и гимнастерке.
Через полчаса они взлетели.
Кабина была забита ящиками. Тихон сидел у самой кабины пилотов. Бортмеханик показал на моторные чехлы, лежавшие в хвосте самолета.
– Если замерзнешь, накройся. Одежонка у тебя легковата.
У Тихона стало беспокойно на душе. То, что экипаж в меховом обмундировании, – это понятно, на высоте всегда холодно. Но в Москве в шинели было тепло, даже порою жарко, – неужели в Архангельске так холодно?
Через полчаса полета Тихон понял, что механик был прав. Пробравшись вдоль борта, он принес моторный чехол, пропахший бензином и маслом, и обернул им ноги. В самолете стоял самый настоящий дубняк: грузовая кабина не отапливается, градусов двадцать мороза, только что ветра нет. А за бортом мороз еще свирепее.
Часов через восемь полета, когда Тихон окоченел совсем, самолет начал снижаться. Стало закладывать уши, но в грузовом отсеке заметно потеплело. Потом корпусу самолета передались два легких толчка от вышедших колес шасси, и через три минуты – тряска – это «Дуглас» коснулся посадочной полосы.
Тихон прильнул к иллюминатору. Мать моя! Да здесь же еще снега полно, аэродромный люд в полушубках и валенках ходит. Выходит, это он не по сезону одет. Сапоги-кирзачи да портянки тонкие, эдак он и ноги поморозит. А деваться уже некуда.
Самолет зарулил на стоянку, двигатели смолкли. Бортмеханик протиснулся между ящиками, открыл погрузочный люк – широченный.
К самолету уже подъезжал грузовик – задним бортом.
