Летный состав менялся быстро, и потому женский пол в полку больше благоволил к штабным или тыловикам вроде начфина, начпрода или замполита. Эти не летают, головой не рискуют и будут понадежнее.
Пришлось Тихону соответствовать, впрочем – не без удовольствия, койка скрипела и стонала почти до утра.
Утром Анна спросила:
– Тебе обязательно сегодня уезжать?
– Совсем нет, могу на несколько дней остаться, если не прогонишь.
– Тогда оставайся. Только из квартиры не выходи.
– Соседи в милицию доложат. Без прописки посторонних селить нельзя, паспортный режим строгий.
– Да у меня и паспорта-то нет, только удостоверение и справка из госпиталя.
– Вот и отсыпайся, набирайся сил на ночь!
Анна подогрела чайник, выпила чаю с куском черного хлеба и убежала.
Тихон последовал ее совету и проспал почти весь день. Один раз осторожно выглядывал в окно – интересно было посмотреть на улицу. Он ведь даже не знал, где она расположена и как называется.
Дома напротив были целыми, окна заклеены крест-накрест полосками бумаги, движение скудное. Редкие пешеходы – почти все в военной форме, изредка проезжающие машины, большей частью – грузовые, с армейскими номерами. И это почти в центре! А чему удивляться? Многие в эвакуации. Из десятка комнат этой квартиры только одна была обитаема. Наверное, в других квартирах такая же ситуация. Да и день на дворе, люди на работе, на службе, гулять некогда.
Анна вернулась, когда уже начало смеркаться. Довольная, она подняла авоську, которую держала в руке:
– Картошечки купила, сейчас пожарим!
Тихон молча достал последнюю банку тушенки. Ни сахара, ни селедки уже не было, только пачка сухарей.
– Опять пировать будем! – обрадовалась Анна. – Водки только нет, больно дорогая.
– Сколько? У меня деньги есть, на фронте их тратить негде и не на что.
Тихон отсчитал деньги.
– Купишь ли? Поздно уже.
– У барыг в любое время купить можно, были бы деньги.
Анна убежала, а Тихон сел чистить картошку. Обыденное дело, дома часто приходилось этим заниматься. Но вот за полтора года, что он здесь, – впервые.
Вскоре вернулась Анна и достала из-за пазухи бутылку водки с засургученной головкой.
Пока она жарила картошку, Тихон прослушал в комнате сводки Совинформбюро. Похоже, что-то жаркое будет в смысле боев. Он знал из истории, что предстоит Курская битва – страшная, жестокая, переломившая ход войны.
