Спасали старенькая лошадь и молодая дойная корова, у которой недавно появился теленок. Спасало еще то, что Семен Алексеевич заранее позаботился о возможных проблемах с едой, так что запасы были немаленькие. Одних сушенных грибов, что запасли на зиму, поели на двадцать процентов, да столько же отдали продовикам. Первую зиму они переживут на старых запасах, но что будет дальше?
– Тяжко конечно, с мылом плохо да соль сейчас не везут, но живем, вы главное поскорее войну эту закончите, – воздохнул Семен Алексеевич.
– Это не скоро будет. Года два-три потерпеть придется, – в ответ вздохнул я.
– У соседей вчера на сына похоронка пришла… – печально сказал старик.
– Бывает.
– Не пропал без вести, очень тяжело ждать. У нас приходила, только девять дней назад уже похоронка пришла. Марфа, наша почтальонша принесла.
Мы немного поговорили, о Семеныче. Я в подробностях рассказал про нашу встречу, как он помогал разведчикам составлять карту нахождения тяжелый мортирных орудия немцев. Как погиб не рассказал, соврал, что во время перестрелки шальная пуля попала прямо в сердце. Смерть была мгновенной.
– Не мучился значит?
– Нет… не мучился.
– Пьешь?
– Бывает, но редко. Сейчас, буду.
С кряхтением, ссутулившись Семен Алексеевич сходил за занавеску закрывавшую часть угла на кухне. Вернулся он с пятилитровой бутылью самогона. Внутри в чистой как слеза жидкости плавали какие-то листочки травки и зеленый перец.
«Хм, не думал что он тут есть, а ты гляди, уже самогон с ним делают» – покачал я головой разглядывая бутыль. Звякнув стаканами, Семен Алексеевич стал разливать.
Почти в это же время в сенях послышалось движение, и отворив дверь оббитую брезентом с каким-то утеплителем на кухню вошла пожилая женщина за шестьдесят с сумкой в руках.
– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась она с обернувшимся мною.
– Опять?! Чуешь ты ее что ли? – сердито поставив стакан, поинтересовался у женщины, которой явно была Ирина Марковна, Семен Алексеевич.
Почти одновременно с его слов во дворе послышались удивленные детские голоса, звонко звучавшие через оконное стекло, шум в сенях, звон упавшего ведра и в хату врываются два чертенка густо облепленных снегом.
– Молодцы, как раз к чаю поспели, – послышался жизнерадостный голос старичка, и хлюпающие звуки. Обернувшись, я изумленно вытаращился на Семена Алексеевича.
Вместо бутыли самогона на столе стоял самовар, рядом несколько стаканов, тарелка домашнего печенья и банка с вареньем. Каким именно не понятно, то ли из черной смородины, то ли из вишни. Сам дед благообразно сидел за столом, и со знакомым хлюпаньем пил чай из блюдечка, забавно шевеля густыми седыми бровями.
– Здрасте, – заулыбались мне детишки.
Раздеться я успел, поэтому сидел при полном параде наград.