Из кресла самолета «Боинг – 737», на котором я сидела, открывались виды на серпантином планирующуюся земнуюsurface. Курс запад в Адриатическое море. Мир вокруг оказался как живой, готовый раскрыть свои тайны. Зажмурившись и прижавшись к подлокотникам, я чувствовала дрожь самолета – его взлет. Внутри царила невеселая тишина, а снаружи пейзаж расцвел огненными мигалками городских фонарей и глубиной чернильной ночи....
Билет мой и паспорт у вас? – с претензией спросила она.
– Ликочка, – икнула Алина и, бросив взгляд на уезжающий по транспортерной ленте Ликин чемодан, добавила: – А мы…мы тебя уже погрузили.
– Вы что пьяные? Кого вы вместо меня погрузили?
– Да кто ж его знает, – залепетала я, представив, как Лика, получив багаж, вскрывает урну неизвестно с чьим прахом.
– Нет, вы вообще молодцы! Заперли меня в больницу и забыли! Хотя бы раз вспомнили!
– Мы вспоминали, мы приезжали, мы проведывали, – оправдывалась Алина.
Степа, которая вернулась с полдороги, смотрела на Лику и кивала, как китайский болванчик.
– Вот! Нашла! Билет и паспорт, – воскликнула я. – Чемодан мы записали на мой билет. Все вещи в целости и сохранности.
– Да? – она окинула меня недоверчивым взглядом, взяла паспорт и протянула его девушке за стойкой.
Странно, что, осознав реальность существования Лики Ивановой ни я, ни Алина, ни Степа особой радости не испытали.
– Лика, – Степа набралась смелости, чтобы спросить, – а нам сказали, что ты умерла. Это ошибка, да?
– Вы точно пьяные! Не верите? Можете, потрогать! – разрешила она.
Я коснулась ее руки. Рука была осязаемой и теплой. Лика взяла со стойки свой билет и направилась к пограничникам. Мы побежали за ней. Все наши уже были на нейтральной территории.
Появление Лики было встречено гробовым молчанием. Она, как ни в чем не бывало, дошла до кресел и плюхнулась аккурат напротив соотечественников, которые начали перешептываться.
Чтобы взять ситуацию под контроль, Алина радостно завопила:
– Произошло недоразумение! Лика, наша дорогая Лика жива!
– А мы-то думаем – кто перед нами?? – проглотив ком в горле, прохрипел Леопольд Иванович.
Он не бросился целовать и обнимать Лику, только еще крепче ухватился за Софью Андреевну. Рядом с ним было свободное место, и я села.
– Леопольд Иванович, вы рады, что дочь жива? – наклонившись к нему, спросила я.
– А она умирала? – огорошил он меня вопросом.
– Значит, вы знали, что Лика не умерла? – пришел черед мне удивиться.
– Нет, конечно же. Откуда мне знать?
– Понимаю. Отцовское сердце подсказало?
Он отодвинулся от меня.
– Вы вообще о ком говорите?
– Я? О вашей дочери, Лике Ивановой. Леопольд Иванович, я все знаю. Можете не ломать передо мной комедию.
