Встреча соискательницы Ледогоровой и профессора разгорается жестоким соприкосновением. Соискательница улыбается сочиво, придвигая лист ведомости, а тот, казалось бы, готовый объявить ей хорошие новости, вместо этого подводит ее к печальной реальности: отказ от зачета кандидатской диссертации. Атмосфера скользкая и неловкая, словно гадливая капля на лбу человека, который не смог облегчить тяжести....
Будильник раздражал, как зубная боль, и вставала она так тяжело, будто всю ночь разгружала состав с цементом. Без аппетита ела, без азарта собиралась и брела на службу как в чугунных сапогах. Раньше она бежала за автобусом, а сейчас радовалась, если его долго нет – хоть на минуту позже придет на ненавистную службу.
Она всегда была почтительная, но общительная, а теперь стеснялась лишний раз обратиться к коллегам даже по делу, казалось, что и в телефонном разговоре они найдут доказательства того, что она пьяна или с похмелья.
Через силу, будто под водой, она выполняла самый минимум работы и думать боялась о том, чтобы сделать что-то большее, проявить инициативу или просто сказать лишнее слово, зная, что влететь может за все, что угодно.
Раньше она в будний день после работы успевала еще забежать в библиотеку или встретиться с подружками, а сейчас сил хватало только добрести до дома и упасть на диван.
Книги лежали недочитанные, свежий номер журнала «Юность» из почтового ящика перекочевал в мамины руки, хотя обычно Яна первая хватала его.
Она стала больше смотреть телевизор под чаек с шоколадкой, и наступил день, когда юбка, прежде свободно сидевшая на талии, застегнулась с трудом. Это повергло Яну в уныние, но вечером рука снова потянулась к вазочке с конфетами.
Будто серое облако окутало ее, не пропуская к ней ни радости, ни грусти.
Даже то, что Зейда не звонит, больше было не обидно.
Она спросила папу, нельзя ли хоть как-то перейти работать на кафедру, но сотрудница, которая могла бы в этом поспособствовать, взяла больничный, и, похоже, надолго, а у папы с ней были не такие отношения, чтобы звонить домой, а главное, ее ходатайства будет мало.
Придется тянуть постылую лямку еще два с половиной года, и тут одно спасение – уйти в декрет.
Наверное, она просто стала скучная и старая до такой степени, что не смогла увлечь даже такого биндюжника, как Зейда. А совсем скоро станет еще и толстая, и тогда совсем не останется шансов. Но эти страшные мысли доходили, как сквозь вату, и не вызывали сильной тревоги.
Однажды вечером ее навестил Юрий Иванович.
