Встреча соискательницы Ледогоровой и профессора разгорается жестоким соприкосновением. Соискательница улыбается сочиво, придвигая лист ведомости, а тот, казалось бы, готовый объявить ей хорошие новости, вместо этого подводит ее к печальной реальности: отказ от зачета кандидатской диссертации. Атмосфера скользкая и неловкая, словно гадливая капля на лбу человека, который не смог облегчить тяжести....
Не существует универсальных правил, каждый раз приходится решать заново, и это всегда нелегко, потому что правильных решений, наверное, вообще не бывает.
Нет, на кафедру, на кафедру, и как можно скорее! Там свои проблемы, но никто не умрет, если ты совершишь ошибку.
Сейчас Яна сходит к Валентине Дмитриевне, потом с Зейдой в архив и на поклон к Макарову. «Вы сами видите, Федор Константинович, не гожусь я для следственной работы, отпустите меня на кафедру!»
Евгений Павлович трогательно подготовился к ее визиту.
Чашки были простые, белые в красный горошек, из таких пьют в каждом втором доме, а ложечки серебряные, с монограммой, и такой же вензель Яна разглядела на льняных салфетках. Присмотревшись внимательнее, Яна заметила в ушах Валентины Дмитриевны серьги явно не советской работы.
Она призналась, что хотела бы поговорить с хозяйкой дома наедине. Евгений тут же подхватился, сказал, что воспользуется свободным временем, чтобы съездить в универмаг, благо до закрытия остался еще час, выгнав Яну в кухню на несколько минут, обиходил мать, принес из кухни горячий чайник и был таков.
Яна улыбнулась – когда ты много лет привязан к больному человеку, дорога каждая свободная секундочка."
"К сожалению, Валентина Дмитриевна не сумела вспомнить ничего подозрительного, только повторяла, что если бы муж был виноват, она обязательно бы это почувствовала. Паша в юности перенес много испытаний, поэтому господь наградил его безмятежными зрелыми годами. И то трудно сказать, чего было больше – счастливого стечения обстоятельств или спокойствия мужа, умевшего радоваться тому, что есть.
