Встреча соискательницы Ледогоровой и профессора разгорается жестоким соприкосновением. Соискательница улыбается сочиво, придвигая лист ведомости, а тот, казалось бы, готовый объявить ей хорошие новости, вместо этого подводит ее к печальной реальности: отказ от зачета кандидатской диссертации. Атмосфера скользкая и неловкая, словно гадливая капля на лбу человека, который не смог облегчить тяжести....
Мурзаевой позвонили, видимо, кто-то важный, потому что она прикрыла трубку ладонью и отвернулась, поэтому Федор деликатно вышел из кабинета.
Прогулялся по этажу, удивляясь, почему это место, где он проработал первые годы после возвращения в Ленинград, не будит в нем никаких ностальгических воспоминаний. Ведь хорошее время было. Точнее, могло бы быть, если бы не тяжкий груз на совести.
Федор выглянул на пожарную лестницу, спустился вниз по изъеденным временем ступеням. Перила тут были старинные, краска давно слетела с них, и причудливый узор во многих местах покрылся ржавчиной.
– А где ваша подопечная? – спросил он, сделав вид, что затянулся.
– А, браслетами к батарее пристегнул. Пять минут посидит, не сахарная.
Федор улыбнулся.
– В случае чего, все на меня валите, – продолжал Юрий Иванович, – а то взялась пугать: пожалеете, пожалеете! Ну я-то уже пожалел обо всем, о чем стоит пожалеть в этой жизни, так что, Федор Константинович, пусть я буду крайним."
"– Спасибо, Юрий Иванович, за любезное предложение, но, надеюсь, обойдется.
– И эта дура мамаша, господи! Да если бы мне такой подарок судьбы, так я бы только сына целовал да молился и ни о каком возмездии не думал! Ай! – Юрий Иванович махнул рукой.
Федор старался не смотреть на него. Он знал, что у оперативника был сын, парень вроде бы законопослушный, но из тех детей, которых называют неуправляемыми или шебутными. Учился плохо, бредил морской романтикой, так что даже сбегал из дому, чтобы стать юнгой на боевом корабле или, если не повезет, на торговом судне.
