Встреча соискательницы Ледогоровой и профессора разгорается жестоким соприкосновением. Соискательница улыбается сочиво, придвигая лист ведомости, а тот, казалось бы, готовый объявить ей хорошие новости, вместо этого подводит ее к печальной реальности: отказ от зачета кандидатской диссертации. Атмосфера скользкая и неловкая, словно гадливая капля на лбу человека, который не смог облегчить тяжести....
Думаешь, легко мне это было? Или ты считаешь, что я сделал это ради того, чтобы ты посылал уважаемых людей на три буквы? Может, тебе кажется, что я люблю стыдиться и краснеть за чужие грехи?
– Нет, не кажется.
– Тогда какого хрена? – закричал Владимир Яковлевич так громко, что Евгений отстранил трубку от уха. – Какого хрена ты не выполняешь распоряжений завуча?
– Это не мой завуч, а кафедры туберкулеза.
– Не важно! Тебе сказали поставить, значит, поставь! Зинаида сорок лет на кафедре отработала, уж, наверное, не для того, чтобы ее опрокидывали всякие недопески вроде тебя!
Евгений вздохнул и заглянул в открытую дверь кухни.
– Не зарывайся, Женя, мой тебе совет! Не в твоем положении это делать. Завтра прямо с утра позвони Зинаиде, а хотя нет, она к тебе приходила, так и ты к ней зайди, лучше всего с цветочками, она такое любит, – Владимир Яковлевич сбавил тон, – в общем, извинись перед ней и поставь зачет или что ты там должен был поставить.
– Хорошо, я зайду и объясню, почему не принял…
– Ты дебил, что ли? Будто в армии не служил, ей-богу. Когда не выполняешь приказ, кому-то бывает интересно почему?
– Нет.
– Вот именно.
– Но приказы имеют право отдавать не все подряд, а вышестоящее начальство.
– Поспорь еще со мной. Ты вообще помнишь, кто ты такой и как попал на эту работу? Так вот, если вдруг у тебя возникли какие-то иллюзии, сообщаю, что ты никто и звать тебя никак и на должности сидишь только до тех пор, пока никого не огорчаешь.
– А иначе что?
– А иначе все узнают, кто ты такой есть! Я за идиота неблагодарного впрягаться не собираюсь.
Евгений вздохнул. Наверное, глупо упорствовать, и Владимир Яковлевич в чем-то прав, и предмет его не профильный, но он совершенно не выносил, когда его припирали к стенке.
– Ну и пусть узнают, – буркнул он, – лучше так, чем всю жизнь бояться.
– Хорошо подумал? Смотри… Или ты думаешь, что я не стану?
– Владимир Яковлевич, давайте я поступлю как считаю нужным, и вы делайте как знаете. Всего хорошего.
От разговора аппетит пропал, Евгений вяло поковырял голубцы, чтобы не обижать Варю, вернулся к задаче, но так и не смог ее решить. Сидел над учебником, но мысли никак не складывались, только рука автоматически выводила на листе бумаги человечков и птиц.
