Молодая следователь Яна Подгорная борется за признание своей версии о маньяке-убийце, орудующем в городе. Коллеги не верят её гипотезе, начальство критикует ошибки. В поисках поддержки она обращается к опытному профессионалу, надеясь доказать свою правоту и поймать опасного преступника.
– А что бы вы хотели услышать, будучи родителем семнадцатилетней девочки? Что могло бы вас успокоить, знай вы, с кем администрация вуза вынуждает общаться вашего ребенка?
Евгений развел руками и повторил слова Фамусова:
– «Что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом?»
– Не надо ерничать, Евгений Павлович! Вы воспользовались тем, что начальник отдела кадров, очарованный вашей боевой биографией, не стал слишком тщательно вас проверять и в результате что?
– Что?
– Нежелательные эксцессы, Евгений Павлович! У нас учатся дети уважаемых людей, цвета нашей профессуры, просто известных врачей, и все они, знаете ли, волнуются за свое потомство.
– А как же дети рабочих и крестьян? – спросил Евгений.
– Не надо передергивать! В самом деле, глупость какая: если отец и сын токари на заводе, это трудовая династия, а когда у нас трудовая династия, это почему-то сразу блат.
– Вы хотите, чтобы я вам объяснил, почему? Я могу.
– Молодой человек, прекратите, пожалуйста! – Проректор вернулся за свой стол, снова сел под багряные знамена и захлопнул дело Евгения. Получилось бы эффектно, не будь папка такой тощей. – Ообсуждать больше нечего, так что давайте перейдем к выводам. Лучше всего будет, если вы, Евгений Павлович, напишете заявление по собственному желанию.
– Лучше кому? Вам?
– Всем будет лучше. С завтрашнего дня вы отстранены от преподавательской работы, и если откажетесь уйти, то придется уволить вас по несоответствию, ведь что это за преподаватель, который не преподает? Нужна вам такая запись в трудовой?
Евгений пожал плечами.
Проректор холодно улыбнулся:
– Евгений Павлович, я трачу на вас свое время, потому что ситуация действительно щекотливая, но в конечном итоге создали ее вы, а не мы. Мы стали жертвой вашего обмана, но не держим на вас зла, а предлагаем мирно разойтись, чтобы каждый остался при своем.
Пока проректор увещевал его, преподаватели разошлись по домам, и Евгений решил, пользуясь тишиной, освободить закрепленные за ним два ящика письменного стола. А то вдруг обстановка совсем накалится и нехитрый скарб полетит ему в лицо. От серьезной травмы он, впрочем, был гарантирован, потому что в ящике лежали ежедневник, пара тетрадей, куда Евгений записывал спорные и сложные моменты, да ворох шариковых ручек, на девяносто девять целых и девять десятых процента непригодных для письма. И еще какой-то листочек. Евгений хотел выкинуть, но посмотрел.
