Автор
В двенадцать минут пятнадцати ночи, когда мир еще погружен в тишину, что-то необычное произошло. Сторожем организма была прервана мелодичная кошачья лапа, вместо ожидаемого громкого звука угрозы. Что скрывает этот ночной подъем? В помещении царит шепот, будто ветер сильного шторма прошелся по комнате. Глаза медленно привыкают к темноте, и все равно не видно ни призраков, ни живых существ — только тихий шорох воздуха....
Идти сможешь?
Будимир попытался привстать, но тут же без сил откинулся на пук травы, нарванной Светловым. Кровь отлила от его щек, на лбу выступила испарина.
– Не... могу... – прошептал он виновато. – Прости, дядя Слава... – Лежи, не двигайся. Сделаем привал до утра. Сейчас я разведу огонь, вскипячу чай, мы поужинаем, и ты поспишь.
– Кажется, я выронил корзинку с кляцей... – С чем? А, с яйцами... я потом схожу, поищу.
– Я с вами!
– Ладно, пойдем вместе утром, никуда твоя кляца не денется. Теперь мы знаем, как включаются эти чертовы.
Ростислав набрал валежника, быстро запалил костер и повесил над ним свою металлическую флягу с водой. В одном из карманов «доспеха» лежали пакетики с чаем и кофе, и он похвалил себя, что не забыл прихватить их с собой. Вскрыли единственную банку сгущенки. Ростислав заставил Будимира поесть, и тот, насытившись и глотнув горячего чаю, тут же уснул.
Ростислав тоже напился чаю и долго сидел у костра, поглядывая на парня и прислушиваясь к ночной жизни леса.
"Солнце уже встало, хотя его лучи не пробивали густого покрова листвы в чаще леса. Тем не менее Ростислав хорошо видел окружавшие их деревья, за которыми мог укрыться хоть целый батальон спецназа. Ни одно движение не нарушало утренней неподвижности лесных зарослей, но сомнений не было: за ними наблюдали с трех сторон сразу.
Ростислав сел, тронул мальчика за плечо, шепнул:
– Вставай, Дима... у нас гости... Мальчик подхватился, не сразу вырываясь из объятий сна, и в тот же момент из-за стволов сосен в полусотне шагов от костра вышли три человека в красновато-коричневых балахонах.
Все трое явно были хаббардианцами, но не такими, как горбатый Праселк. Головы у них разделялись на три доли, и каждая имела подобие лица, хотя центральная вполне походила на человеческую голову, разве что сильно сплющенную с двух сторон.
