Избранный — это дьявольская история о тайных войнах между вампирами и людьми, где каждый шаг может быть последним. В мире, где мстить стало привычкой героев Братства Черного Кинжала, а Древний Язык ускользает из памяти, герой найдет нечто большее, чем просто защитник своего вида — он станет самим избранным....
— Но ведь это меня не касается…
— Перестань упрекать меня этим!"
"— Я говорю это не для того, чтобы позлить тебя. — На его глаза неожиданно набежали слезы. — Я говорю это потому, что такова новая реальность для меня, и я пытаюсь привыкнуть к этому.
Он ненавидел хриплые нотки в своем голосе… особенно потому, что Куин знал его слишком хорошо, чтобы не услышать этого. И поэтому…
— Слушай, мне пора…
— Блэй. Перестань. Позволь увидеться…
— Прошу, не стоит.
— Что у нас происходит? — спросил Куин напряженным голосом.
Откинувшись на спинку рабочего кресла отца, Блэй закрыл глаза… перед внутренним взором появился образ Лирик, которую он укачивал у своей груди, и Блэй ощутил, как в сердце вонзили нож. Боже, он помнил каждую черточку малышки: ее большие, прекрасные, близорукие глазки — еще неизвестно, какого они были цвета — ее розовые щечки, светлые волосики.
Он помнил, как улыбался ей, а сердце переполнялось от любви, превращая тело в наполненный до краев воздушный шар, который ни за что не лопнет.
Все казалось таким прочным с появлением детей, их отношения с Куином, до этого железобетонные, их словно стянули стальными канатами, связали вплотную.
Он не знал, что хуже: лишиться места в жизни малышей или лишиться подобной стабильности.
— Мне пора, — сказал он резко.
— Блэй, да брось…
Блэй аккуратно положил трубку на аппарат, а не стукнул со всей дури. Не поднял сам телефон, чтобы зашвырнуть в полку с экономической литературой и стандартами по бухучету.
Он не злился.
Глупо злиться на правду.
Уж лучше потратить время, адаптируясь к ней.
Намного логичней, даже если от этого на глаза набежали слезы.
Глава 14
— Серьезно. Я просто приму душ и продолжу смотреть в окно. И все.
Когда Вишес ничего не ответил, Лейла повернулась на своем стуле, на котором просидела последний час. Брат также стоял на своем месте в аккуратной кухне, прислонившись к гранитной столешнице возле плиты, и тихо курил. Безопасный дом, в котором они провели весь день, представлял собой чудесное ранчо, достаточно маленькое, чтобы чувствовать себя уютно в нем, но достаточно просторное для небольшой семьи.
При иных обстоятельствах, ей бы понравилось в этом доме решительно все. Но в ее ситуации, ранчо казалось тюрьмой.
— Вишес, да брось.
