В темном лесу с хрустом прогибалась смерть. Ухая трава и две курицы — тощие, как будто ощипанные, исследовали его. Пыль обволакивала все: деревья застыли в тени, а небо наливалось кровавым оттенком. Эти места казались священными, но словно вымерла природа вокруг них.
Я опять сел на корточки перед коричневым стариком и спросил - на наречии, в котором звенели гортанные тугие согласные:
- Скажи мне, мудрый, идущий к закату, почему твоя душа так темна, почему я не слышу в ней отклика одинокому путнику и почему мудрость мира не светит каждому, пришедшему из Великой саванны?
Ответ я уже получил. Но я не был пока убежден, что ""червяк"" был именно формой ответа. Я во всяком случае ждал чего-то иного.
- Скажи мне, мудрый...
Старик, однако, молчал. А когда я осторожно коснулся его коленей, чтоб согласно местным обычаям выразить уважение, он чуть вытянулся, будто пронзенный электротоком, и скрипуче, как старое дерево, произнес:
- Стань прахом.
Это было одно из самых сильных проклятий. ""Стань прахом"" - то есть, умри. Значит, я в первый раз не ошибся с истолкованием.
- Мудрый, ответь мне...
- Стань прахом...
Не было смысла продолжать разговор.
Между тем, шофер, взиравший на нас, совсем потерял терпение.
- Что вам говорит это чучело? - требовательно спросил он.
Я выпрямился.
- Он проклинает нас...
- Ну и пошел он к черту! - Шофер сжал кулаки. - Я вам полчаса, наверно, мистер, втолковываю. Нападение на гуманитарный конвой, нам надо отсюда уматывать. Кто вы, врач? У вас есть какая-нибудь машина? Дьявол вас побери, вам что - жить не хочется?..
Волосы и глаза и у него были белые. А вся кожа лица - как у вареного рака.
Вероятно, он не остерегся на солнце.
- Я боюсь, что ничем не смогу вам помочь, - сказал я.
Шофер тяжело задышал.
- Что вы такое, мистер, городите? Вы хотите сказать, что бросите меня здесь?
- Весьма сожалею...
- Мистер, постойте!
Полный бешенства и испуга он двинулся на меня. Его крепкие кулаки поднялись, точно готовясь к удару. А в одном из них был зажат молоток.
И железное рыло, как в лихорадке, подпрыгивало.
- Это вам не поможет, - внятно сказал я. - Я действительно ничего не могу для вас сделать. Разве что спросить напоследок: есть ли у вас какое-нибудь существенное желание? Что-нибудь такое, чего вы хотели бы в жизни больше всего. Может быть, связанное не с вами, а - со всем человечеством. Вы меня понимаете?..
Шофер стиснул зубы.
- Издеваешься? - низким сдавленным голосом спросил он.
