Близнецы Литвиновы готовятся к переезду в Америку: мальчишки застыли от восторга, а мама взяла себя в напряг. Но как только дело доходит до формальных документов, начинается адский поиск паспортных данных и справок. Драматичный юношеский кризис на фоне будничной документалистики создает живописную атмосферу динамично развивающейся семьи....
Нужно сосредоточиться, собрать раздрай в голове…
И тут раздался звонок.
Я бросилась к двери, увидела на экране домофона: сияющий Митя с букетом цветов. За его спиной – Елена. Боже мой! Они ведь пришли в гости, на мой кулинарный шедевр!
Маришка тоже услышала, кубарем скатилась со второго этажа, бросилась ко мне:
– Мам, а пирог-то готов?
Я нажала на кнопку «открыть ворота».
И, пока Митя с мамой шли по участку, сказала дочери:
– Пирог сгорел.
– Как?!
– Пока мы с тобой платье примеряли.
– Ну, мам, ты даешь! – с укором произнесла Маришка.
Однако на пороге уже явился Митя, и дочь мигом убрала с лица кислое выражение, засияла улыбкой:
– Как замечательно, что вы пришли!
А когда мальчик протянул свой букет не мне, а ей – в глазах своей дочери я увидела столько надежды и счастья, что сердце защемило.
«Бедная ты моя глупышка! – подумала я. – Сколько тебе еще разочарований во взрослой жизни предстоит».
Я-то видела, с каким нетерпением парень вертел головой по сторонам. Понятно, для чего и цветы принес – чтоб экскурсовод изо всех сил старался.
– Мариш, давай я поставлю букет, а ты пока покажи Мите дом, – предложила я.
А едва дети умчались, Елена обеспокоенно произнесла:
– Юна, что-то случилось? На вас лица нет.
Смотрела настолько сочувственно, что я едва не начала выкладывать о таинственном барабашке, уничтожившем пирог, о кознях жены любовника.
Да, Юна, ты дошла – практически постороннему человеку готова исповедоваться.
Я вымученно улыбнулась:
– Нет, все нормально.
– Ну, это к счастью, – немедленно отреагировала Елена. – Тем более мы и десерт с собой принесли. На всякий случай.
Она еще раз внимательно взглянула на меня, но больше с расспросами не приставала. Мы начали болтать о пустяках и накрывать на стол. Я с трудом притворялась счастливой и беспечной. Впрочем, мне показалось, Елену сегодня тоже что-то гнетет. Глаза грустные, руки подрагивают. Едва тарелку тончайшего фарфора не разбила – успела поймать у самого пола.
– Вы чем-то расстроены? – не удержалась я.
– Нет, все хорошо, – поспешно – слишком поспешно – отозвалась она.
– Ну, тогда пойдемте ужинать, – пожала плечами я.
Мы с трудом дозвались детей и сели за стол.
Во время еды болтал один Митя. Перечислял одну за одной опции «умного дома» и сердился на Елену:
– Мам, чего ты не ахаешь?
– А чего мне ахать? Подумаешь, постель сама застилается. Я про все это читала.
– Но! – вскинул правую руку Митя.
