Близнецы Литвиновы готовятся к переезду в Америку: мальчишки застыли от восторга, а мама взяла себя в напряг. Но как только дело доходит до формальных документов, начинается адский поиск паспортных данных и справок. Драматичный юношеский кризис на фоне будничной документалистики создает живописную атмосферу динамично развивающейся семьи....
Станет таскать из школы «двойки» и виновато улыбаться.
Именно такую дочку ему и нужно.
Кнопка, правда, тоже утверждала, что рожать не собирается. Но мотивы у нее совсем другие были, нежели у рафинированной Настеньки. Нина Васильевна обожала завести свою лебединую песню: что в детдомах огромное количество отказников. И вся будущая жизнь малышей зависит от того, будут ли они расти в семье, на руках у мамы, или в казенных кроватках с деревянными заборчиками.
Михаил, безусловно, сочувствовал брошенным детям. Однако ребенка – простите за эгоизм – предпочитал своего.
– Усыновить без моего согласия ты все равно не сможешь. Поэтому давай договариваться. Сначала рожай мне двух своих, а дальше будем детдомовских брать. Сколько скажешь, хоть десяток.
– Куда мы их денем столько! – рассмеялась она.
– Ничего, – отозвался Томский. – Дом построим большой, места всем хватит.
Думал, обрадуется, что пришли к модному в те времена словечку «консенсус», но Кнопкины глаза погрустнели:
– А я сегодня на сайте отказников такую красотку видела, двух месяцев от роду.
Но Михаил отрезал:
– Нет, милая. Хочешь дочку – рожай сама. От меня.
– Ладно, – покорно отозвалась она. – Как скажешь.
Но когда через месяц вручила ему тест с двумя полосками, лицо ее было абсолютно перепуганным.
Пролепетала:
– Миш, я думала, ошибка… Но это третий. Значит, точно: беременность.
Он чмокнул ее в нос:
– Молодец, заказ выполнила.
– Ты правда не сердишься? – недоверчиво спросила она.
– За что?
– За то, что вся жизнь твоя пойдет кувырком, – тяжело вздохнула она.
– Да ладно. Ну, будут временные трудности. Как у всех.
– Нет, Мишка, не как у всех, – пробормотала Кнопка. – Я сама несносная, а теперь еще ребенка на тебя повешу. Всеволод Семенович рассердится.
– Нин, ты с ума сошла? Кому какое дело до его мнения?
– Но твой друг прав, – вздохнула Кнопка.
– Кнопочка моя милая, да ты замечательной мамой будешь!
Но она опустила глаза:
– Ой, Мишка, я такая сволочь. Я тебя обманула… нет, даже хуже! Предала тебя. По полной программе.
– Что за ерунда? – растерялся он."
"– Мне сразу надо было… Когда про детей заговорили… Сказать, что мне нельзя.
