За окном лежал рассвет, солнечные лучи медленно проникали сквозь дождевые капли на стеклах дома в Ардене. Фортис чувствовал себя зачарованным этой тихой погодой, словно мир вокруг исцелялся после знойного летнего дня. Только одна душа знала правду о его несчастье — Тристан Вейланд был живым....
В одной руке он по-прежнему держал шкатулку, а во второй – мешок, который странно позвякивал при каждом его шаге.
– За мной.
Он направился в заднюю часть постоялого двора, где содержались куры и козы. Они остановились у самого дальнего сарая без кровли, дверей и окон, судя по всему, недостроенному.
– Держи. – Он вложил в ладонь Адалины глиняную чашку со сколом. – А теперь бросай в стену.
Адалина недоуменно уставилась на него, сжимая посуду в руках.
– Зачем?"
"– Помнишь, что я говорил? У неодушевленных предметов не нужно просить прощение.
Адалина сильнее сжала чашку, немного помешкала и, замахнувшись, с силой запустила в стену. Та разбилась со звонким стуком и разлетелась на десятки осколков. Грудь Адалины содрогнулась, а кровь в жилах забурлила с новой силой. Тристан пошире раскрыл мешок, в котором оказалась испорченная посуда со сколами и трещинами. Она выхватила оттуда кружку с отвалившейся ручкой и швырнула ее.
Вскоре задний двор заполнили звон и треск битой посуды. Адалина кидала ее в стену, злобно рыча, ругаясь и проклиная всех и вся. В тот момент она ненавидела мать, которая родила ее не от мужа, ненавидела Фредерика, который уничтожил их семью. Ненавидела Эстель, которая оказалась глупой слабачкой и свела счеты с жизнью, даже не подумав о тех, кто любил ее. Ненавидела Эмильена, который сбежал, оставив ее совсем одну.
– Ненавижу, – кричала срывающимся голосом Адалина, разбивая чашки и тарелки вдребезги. – Всех ненавижу!
По щеке скатилась одинокая слеза, и она гневно смахнула ее.
– Проклятый слабак! – Пиала разлетелась на мелкие осколки. – Ему не хватило духу приструнить собственное дитя… – тяжелый глиняный горшок раскрошился, как черствое печенье, – и он взвалил это на меня. – Кружка разбилась со звоном о железную тачку, стоявшую у сарая. – «Ты сильная, ты справишься!» – кривляясь, передразнивала она Танната. – А я не хочу справляться со всем этим дерьмом. Я хочу, чтобы все. Оставили. Меня. В покое.
