За окном лежал рассвет, солнечные лучи медленно проникали сквозь дождевые капли на стеклах дома в Ардене. Фортис чувствовал себя зачарованным этой тихой погодой, словно мир вокруг исцелялся после знойного летнего дня. Только одна душа знала правду о его несчастье — Тристан Вейланд был живым....
Свергнуть уже признанного короля куда сложнее, чем предотвратить его восхождение на престол, поэтому слова Рэндалла имели смысл. К тому же лучше всего разоблачить Стефана при других королях материка, чтобы он не приказал своим воинам напасть на них и не развязал войну между королевствами.
– На днях я отправляюсь в Фортис, – сообщил Тристан и отпил эль.
Рэндалл же к своей кружке даже не притронулся.
– Хочешь открыться перед Ароном?
Тристан задумчиво прикусил щеку изнутри, а потом неуверенно кивнул."
"– Да. Но про гильдию я не расскажу, конечно.
Рэндалл мрачно усмехнулся. Они оба знали, какой вспыльчивый нрав у старшего брата, и хорошо понимали, что он придет в бешенство, когда Тристан, живой и невредимый, явится на порог Голдкасла.
– Не забывай, кто его десница. Если Арон открыто начистит твою физиономию, то Калеб придумает более изощренную кару.
Тристан сурово посмотрел на Рэндалла.
– Кстати, я тут недавно узнал, что ты выдал мою тайну матушке.
Рэндалл даже не изменился в лице. Лишь улыбнулся уголком рта, показывая ямочку на щеке.
– Ты не злишься на меня из-за этого, только делаешь вид. Я достаточно тебя изучил, чтобы распознать, когда тебя снедает праведный гнев.
– Ты предал мое доверие.
– Если бы я предал твое доверие, ты бы не сидел сейчас здесь и не рассказывал о Стефане.
Бледные щеки Рэндалла покрыл румянец, что случилась очень редко. Он проявлял эмоции только в крайних случаях. И сейчас его обуревала боль потери, которая, казалось, никогда не утихнет.
Тристан тяжело вздохнул и похлопал его по плечу, давая понять, что простил его, хоть и немного сердится.
– А что до твоей спутницы, леди Адалины? – внезапно спросил Рэндалл, явно желая сменить тему. – Она как-то связана со Стефаном.
Тристан подумал об их последнем разговоре, и в груди что-то неприятно закопошилось. Горечь вины? Невысказанные чувства? Сожаление о словах, которые он хотел бы забрать назад, но не мог? Тристан не знал, но от одного воспоминания, как ее красивые карие глаза наполнились слезами, ему хотелось что-нибудь разбить.
