В холодном морском воздухе, который пронизывает каждый клочок пространства вокруг кабинета мужа, мне кажется, все становится явью: каждое слово с каждой секундой кажется более диким и невероятным. Издающиеся из-за двери звуки становятся отчетливыми и безумно тревожными — это единственное что я понимаю в этих странностей, когда весь мир вокруг начинает неладиться....
— Надо же, самая способная ученица и такой провал! Ты подавала такие надежды! Я искренне полагала, что ты станешь следующей Великой Жрицей.
— Но… Почему это произошло? — я не могу сдержать слез.
Мать-настоятельница смотрит на меня испытующе.
— Великая Богиня ведает, что в твоем уме и сердце. Значит, недостойна ты служить ей.
— Но мои помыслы чисты, а сердце открыто для любви к Великой Матери, — по моим щекам текут слезы.
— Так или иначе, здесь тебе больше места нет. Ты должна покинуть монастырь сейчас же.
— На дворе ночь. Куда же я пойду?
Меня охватывает ужас. Я ничего не знаю в столице. Девчонкой мельком видела улицы из окна повозки, в которой мы ехали с теткой из Темплвилля. Да и денег у меня нет. Вряд ли кто-то пустит меня переночевать по доброте душевной.
— Это уже не входит в заботы монастыря. Богиня тебя отвергла.
— Можно я хотя бы попрощаюсь с Талой? — мой голос предательски дрожит.
— Ее уже нет здесь. Она стала жрицей.
— Хорошо, — я сглатываю подступивший к горлу ком.
Поворачиваюсь, чтобы уйти в неизвестность, но властный окрик заставляет меня остановиться.
— Я тебя еще не отпускала.
— Да, мудрейшая.
— Это не входит в мои обязанности, — бормочет она и берется за перо и бумагу. — Я напишу письмо твоей тетке, чтобы она не думала, что ты совсем никудышная.
Покорно жду, пока она выводит ровные строчки. Наверное, тетка не расстроится моему приезду. На ферме лишние руки всегда пригодятся.
Закончив, она перечитывает текст и удовлетворенно хмыкает.
— Это еще не все. Сколько добираться до Темплвилля?
— Неделю.
Настоятельница что-то прикидывает в уме, хмурится, потом подходит массивному шкафу и открывает ключом один из ящичков. Долго копошится в нем, а потом возвращается с небольшим мешочком в руках.
— Возьми, — она протягивает мешочек, — здесь двести фартингов, мои личные сбережения. Хватит на ночь на постоялом дворе и на дорогу домой.
— Спасибо, матушка-настоятельница, — я прячу кошелек в карман платья."
"— Погоди, письмо. Ты забыла его, — она сворачивает бумагу, запечатывает сургучом и отдает мне. Я протягиваю руку за письмом, и вижу, как меняется выражение лица настоятельницы. Ее пальцы впиваются в мое запястье.
