В холодном морском воздухе, который пронизывает каждый клочок пространства вокруг кабинета мужа, мне кажется, все становится явью: каждое слово с каждой секундой кажется более диким и невероятным. Издающиеся из-за двери звуки становятся отчетливыми и безумно тревожными — это единственное что я понимаю в этих странностей, когда весь мир вокруг начинает неладиться....
Единственное желание — как можно скорее изгнать то, что у меня во чреве, избавиться от невыносимого напряжения там, внизу. Инстинктивно раздвигаю ноги, согнутые в коленях.
Эрнан задирает платье вверх.
— Ты уверен, что тебе стоит туда смотреть?
— Иначе я не смогу тебе помочь. Как-то в казарме мне пришлось принимать роды у кобылы. Она родила здорового жеребенка.
Бросаю на него беглый взгляд, совершенно очумевшая от боли.
— Диана, слушай внимательно. У тебя все получится. Как только почувствуешь напряжение здесь, — он прикладывает руку к животу, — напрягай мышцы еще сильнее.
Его слова доносятся до меня словно через вату. В ушах звенит.
— Эрнан, если вдруг я не справлюсь, — вцепляюсь в его руку, вгоняя ногти в кожу, — воспользуйся ножом, зубами, чем хочешь, только достань малышей. Пусть они увидят свет. Поклянись, что позаботишься о них. Поклянись! Эрнан! — требую от него ответ. — Это твои сыновья. Ты должен спасти их, что бы сейчас ни случилось.
— Диана, что ты такое говоришь? — смотрит на меня, как на умалишенную.
— Это твои дети. Спроси у своей матери, как так вышло.
Дальше я не могу ничего сказать. Подходит следующая потуга, и я напрягаюсь так, что, мне кажется, сейчас треснут кости таза или пальцы Эрнана, которые я так и не отпустила.
— Умница. Ты справишься. Я уже вижу головку, значит, ты все делаешь как надо.
Лицо Эрнана озаряет радость, когда наш первенец оказывается у него в руках.
— Какой большой и красивый, — восхищается он.
А мне кажется — врет: малыш покрыт кровью и слизью и совсем не похож на тех розовощеких карапузов, которых я видела в нашей деревне до того, как меня отправили в монастырь.
Второй малыш появляется практически сразу. Но при взгляде на сведенные брови Эрнана, мне становится страшно.
— Что такое? Что с нашим сыном?
— Это не сын. Это дочь. Так не бывает, — он с неверием снова вглядывается в малышку, будто под его взглядом сейчас появится то, чего недостает.
Чувство облегчения вдруг уступает место неподконтрольному страху, будто сейчас случится что-то ужасное. И это «что-то» не заставляет себя долго ждать.
Воздух вдруг сгущается. Веет холодом. Я уже испытывала похожее, тогда, в Сулейме.
Раздается неприятный мужской голос:
— Какая прекрасная семейная идиллия! Мама, папа и их новорожденные детишки.
За спиной Эрнана я вижу сгусток тьмы, из которого постепенно вырисовываются очертания человеческой фигуры.
